Вотыты
Шрифт:
С другой стороны, играть с Киринном ему не запрещал никто!
– Простите, мой пр-кх-кх, то есть волчонок, можно узнать, что привело вас сюда? – Киринн поднял голову, всматриваясь в Мидира. – Вряд ли вы…
– Я ср-р-режу за тобой! – нахмурился сурово. – Тор-р-рько т-с-с-с-с! А то папа еср-р-ри уср-р-рышит, нам не поздор-р-ровится!
Серо-голубые глаза Киринна выразительно округлились. Большой волк удивленно откашлялся и подвинулся на ступеньке, невольно освобождая место собеседнику, Мидир не стал ломаться и присел, тут же привалившись к большому волку, чтобы заглядывать ему
– А зачем, то есть, для чего вы вообще за мной следите? – спросил Киринн.
– А затем, Кир-р-ринн, что ты – это не ты!
Мидир подался еще ближе, вцепился обеими руками в латное колено, пошатнулся, чуть не упал и с облегчением ощутил руку поперек своей спины. Киринн его придержал, значит, был уже чуточку больше Киринн, чем минуту назад.
– Как это, я – не я? – тряхнул головой, волосы подпрыгнули и словно бы посветлели от грязно-паутинного до просто паутинного.
– А так! Не ты! Ты др-р-ругой! А сейчас совсем не такой! Две недер-р-ри назад ты быр-р-р еще ты! А тепер-р-рь нет!
От озвученного срока Киринн дрогнул под доспехами и опять погрустнел глазами, но Мидир больше не собирался от него отступаться.
– Гр-р-рупый Кир-р-ринн! Тебе нер-р-рьзя так! Ты же не можешь быть не ты! Тогда тебя пр-р-росто не будет! А я хочу, чтобы ты быр-р-р! Ты папин! И мамин! И советничий! И Мэр-р-рвинов! И мой! Особенно мой! Я хочу, чтобы ты остар-р-рся!
– Я никуда не ухожу, волчонок, никуда, – потрепал Мидира по голове уж совсем грустно. – Пусть и очень хочется…
– Нет! Нет! Не хочется! Кир-р-ринн! – Мидир отбросил полумеры и залез на взрослого. – Нет! Скажи, что не хочется! Мне будет гр-р-рустно без тебя! Ср-р-ришком гр-р-рустно! Я вчер-р-ра убежар-р-р на вор-р-рота, меня ер-р-ре как сняр-р-ри!
– На ворота? – нахмурился Киринн.
– Да! – отмахнулся Мидир. – И тебя не быр-р-ро видно! Знаешь, как я р-р-расстр-р-роир-р-рся? Ты не пр-р-ришер-р-р! Ты быр-р-р не Вотыты!
Начальник стражи покаянно опустил голову и слабо улыбнулся:
– Это действительно мой промах, прошу простить, мой пкх-кх, мой волчонок, – и замер, как будто каменный.
Мидир дернул его за волосы, похлопал по щекам, обеспокоенно заглянул в глаза.
– То есть, просто волчонок, – Киринн с трудом проморгался. – Хороший волчонок, черный, королевский и хороший.
Мидир ощутил себя странно: как будто его чем-то сначала одарили, а потом отобрали. Мидир не любил, когда у него что-то отбирали. Или кого-то!
Он ткнул Киринна в блестящий доспех и постарался выглядеть как папа, когда тот отдавал приказы, то есть очень уверенно.
– И твой вор-р-рчонок! И твой тоже! Потому что ты мой вор-р-рк! Бер-р-рый, но тоже мой!
Обвинительный и серьезный тон был воспринят начальником замковой стражи самым странным образом. Вместо ответа Киринн прерывисто вздохнул и сгреб Мидира, совсем не ожидавшего такого, в охапку. Под руками в потеплевших, нагревшихся от самого Мидира доспехах, было уютно, Киринн стал похож на себя самого, и большего для счастья пока не требовалось. Ну разве что пощупать странные паутинные волосы, пока положение позволяло.
Волосы показались слегка пыльными, может быть оттого, что Киринн
– Ну чего ты р-р-расстр-р-роир-р-рся? Я не сер-р-ржусь, вчер-р-ра ты меня не нашер-р-р и не пр-р-ришер-р-р, но так пр-р-росто не скр-р-рыться, я тебя сам нашер-р-р! – отцепил какую-то серую гадость, потряс руками. – Ай! Я ее об доспехи р-р-размажу, ты не пр-р-ротив?
И размазал, пока Киринн не возмутился. Волосы стали чуточку белее, а объятия сошлись чуточку сильнее, так, что Мидир сразу безошибочно чувствовал: его не просто не отпустят, его прижмут и спасут, закроют и никому не отдадут.
– Вот ну чего ты, Кир-р-ринн, я тебе пр-р-росто доспехи испачкал! Тепер-р-рь тебе их чистить! Обычно это не очень здор-р-рово, меня Мэр-р-рвин заставир-р-р чистить свои доспехи, так тр-р-рудно, оказывается! Тр-р-решь их, тр-р-решь, а они не оттир-р-раются! Пр-р-ротивная гадость! И где ты тор-р-рько ее нашер-р-р? Замок у нас Чер-р-рный, но чистый!
Начальник стражи все еще не отвечал, только странно вздрагивал, но Мидир точно знал, разговор действует, и больше не боялся не найти под доспехами самого Киринна. А блестящие или нет, какая разница? Главное, не гулкие, не пустые!
– Не знаю, не знаю, где, мой уважаемый волчонок, – голос Киринна звучал громче, свободнее. – Хороший, черный, королевский, а еще мой!
– Вот! Вот это пр-р-равир-р-рьно! – Мидир напоследок перебаламутил все пряди, до которых дотянулся. – Тепер-р-рь я согр-р-расен! А пошр-р-ри, Кир-р-ринн, куда-нибудь, в др-р-ругое место? Папа нас не ср-р-рышит, не хочу, чтобы заметир-р-р гр-р-разами!
Начальник стражи встряхнулся, поднялся, не отпуская Мидира.
– Тебе не тяжер-р-ро, Кир-р-ринн? Я уже бор-р-рьшой! – и важно приосанился, ненавязчиво пропуская волосы волка сквозь пальцы.
Как Мидир заметил, они постепенно светлели, и белый волк окончательно становился на себя похожим.
– Совсем не тяжело, волчонок, нисколько, – улыбнулся Киринн почти радостно и развернулся. – Предлагаю пропутешествовать там, где мало света и еще меньше ши, внутри наших замковых стен есть целая система переходов, к тому же, туда редко заглядывает кто-то из королевской семьи. Вы, мой пркх-х-х-х, волчонок, будете первым за многие века!
Предстоящее приключение Мидира обрадовало невыразимо, он понесся бы впереди Киринна, если бы тот его отпустил, но отпускать второго принца, похоже, никто не собирался.
К вечеру, когда от захватывающего путешествия устал даже Мидир, они снова вернулись в обжитую часть замка. Переходы оказались невероятными, и Мидир бы обязательно не утерпел об этом рассказать хоть Мэрвину, но вовремя вспомнил о своем домашнем заключении. Вряд ли Мэрвин будет согласен с широким пониманием дома и, соответственно, ареста. Скорее всего, еще и папе сообщит, совершенно между делом, как это обычно и бывает.