Восторг, моя Флоренция!

Чеффи Джесси

На второй день пребывания в кафе я уже почти дочитала биографию святой до конца. «Душа всегда полна грусти, – писала Екатерина. – Душа не выносит саму себя». На улице люди под дождем бежали на вечернюю службу в церкви. Начали яростно бить колокола, и передо мной появился один из сотрудников кафе.

– Еще один стакан? – спросил он меня, приподнимая мой бокал.

– S`i, – ответила я, внутренне желая только того, чтобы он побыстрее ушел и дал мне спокойно послушать колокольный звон. Колокола исполняли знакомый мне гимн, от которого я ощущала прилив счастья. Несмотря на то что на улице серо и дождливо, я боялась того момента, когда звон начнет

затихать, а испытываемые мной чувства исчезать. Я закрыла глаза и слушала колокольный звон, который спрашивал меня: «Что ты ищешь? Что ищешь ты?»

На третий день дождь закончился и погода стала снова солнечной, но я не пошла в клуб, а с книгой в руках вернулась в то кафе. Я дала себе слово, что, как только закончу биографию святой, начну искать работу. До отъезда из Флоренции мне осталось три недели. Всего три недели.

На этот раз я села не внутри кафе, а снаружи. Солнце сияло, и угол террасы кафе, где я сидела, стал местом, на котором останавливалось и ненадолго задерживалось много разных людей. Сперва я увидела, как молодая женщина на высоких блестящих каблуках оперлась о стену здания. Она запрокинула назад голову и стала смеяться над шуткой своего спутника. Потом на этом месте замер, зажмурив глаза, старый мужчина.

Я сидела на улице и боялась того, что мимо меня пройдет кто-нибудь из клуба. И действительно, ближе к вечеру я увидела, как из-за угла вышла Франческа в сопровождении своей дочери. Ее дочь, хотя на вид ей одиннадцать или двенадцать лет, ростом была почти с маму, но лицо у нее еще детское. Девочка несла привязанный к бамбуковой палочке воздушный шарик, на котором было изображение солнца. Девочка смотрела на шарик, Франческа просила ее поторопиться, и вот через секунду она заметила меня.

– Ханна! Come stai?

– Bene. – Я надеялась на то, что говорю будничным тоном. Ее дочка посмотрела сначала на меня, а потом на свой шарик, и тут я поняла, что это совсем не воздушный шарик, а фонарик с бумажным абажуром. Фонарик раскачивался из стороны в сторону в воздухе, и изображение, напечатанное краской цвета металлик на его округлости, отражало солнечный свет.

– Что-то ты исчезла, – сказала Франческа. – Ты где пропадала?

Я не могла доверять своему голосу, не хотела говорить и поэтому неопределенно пожала плечами. Потом сделала глоток воды.

– Ты знакома с Адрианой? – Франческа легонько ущипнула руку дочери, после чего девочка протянула ее мне для приветствия.

– Buonasera, – сказала девочка, смотря мне прямо в глаза. Она улыбнулась, но ее улыбка исчезла, как только послышался голос ее матери.

– Что читаешь?

Я показала ей обложу книги.

– А, святая Катерина? Занятно. Ты знаешь, что в Сиене есть ее голова?

– Знаю, я даже ее видела.

– Allora, мы идем на пьяцца делла Сантиссима Аннунциата [11] , где будет проходить фестиваль бумажных фонарей Festa della Rificolona. Слышала о таком? Это фестиваль для детей. Я бы сказала, что для маленьких детей. – И потом добавила тихим голосом: – Но она хочет на него сходить.

11

Площадь Святейшего Благовещения (прим. пер.).

Андриана снова на меня посмотрела.

– Пойдем. Там будет много детей и туристов, но тебе может понравиться. Заодно и поболтаем.

В

моей голове была блаженная пустота. Я сделала глоток воды. Я не в состоянии была придумать причину, по которой могу отказаться от ее предложения.

– Хорошо, – ответила я и оставила на столике несколько банкнот.

Мы направлялись к реке, и солнечные блики от воды слепили мне глаза. Напротив магазина мороженого в конце старого моста Понте-Веккьо толпились люди. Расположенные на мосту ювелирные магазины открыты. С моста видна площадка около гребного клуба, на которую с возвращением хорошей погоды выползли старики. Я увидела Стефано, стоящего у понтона. Он прикрыл глаза ладонью и что-то кричал подросткам в байдарках. Я поискала глазами Луку, но не нашла его.

– Почему ты не приходила в клуб? – спросила Франческа, словно читая мои мысли. – Ты кого-то избегаешь? – Она приподняла брови.

– Нет.

– Да? Такое тоже может случиться.

– У меня были дела, – сказала я, но у меня сложилось такое ощущение, что Франческа меня не услышала.

– Избегать кого-либо просто бесполезно. Флоренция – это настоящая деревня. Мне все равно, что обо мне тебе рассказывают другие. Здесь ни от кого невозможно спрятаться.

– В Бостоне то же самое. Наверное, все города одинаковые, как только ты в них поживешь некоторое время.

– Только не Флоренция, – покачала она головой. Мы приблизились к площади, и народу стало больше. Повсюду были дети с бумажными фонарями. Франческа подталкивала впереди себя Адриану и повышала голос, чтобы я могла услышать ее в окружающей нас толпе людей. – Я приехала сюда из большого города и думала, что переезжаю в большой город. По крайней мере мой муж так утверждал. «Исторический и культурый центр». Не верь, когда тебе это будут говорить. Здесь ни от кого не спрячешься. – Она замолкла, и потом, словно для того, чтобы доказать все то, что мне сказала, произнесла: – Я слышала, что ты ушла с вечеринки вместе с Лукой.

Я покраснела и попыталась оправдаться:

– Он просто вывел меня наружу. Вот и все.

– Конечно. Тебе нечего стесняться, ты же взрослая. Лука, – задумчиво произнесла она. – Он ухаживал за многими женщинами. И одна из них разбила его сердце. Это меняет человека, согласна?

– Не знаю, – сказала я. – У нас ничего не было. Я вообще здесь ничего не ищу.

– Va bene, – ответила она. – Просто хотела сообщить тебе эту информацию. Эти мужчины совершенно непредсказуемые.

Адриана обернулась и посмотрела на нас.

– У тебя в школе есть английский? – спросила я ее, и она кивнула в ответ.

– Она прекрасно говорит по-английски, – громко заявила Франческа. – В тех случаях, когда вообще разговаривает. Если честно, мне иногда кажется, что я живу в церкви.

Я посмотрела на девочку. Она уже ушла вперед и присоединилась к толпе других детей, над головами которых колыхались бумажные фонарики.

Франческа завела меня на ступени перед расположенной около моста старой больницей. Вдоль портика между заканчивающимися арками колоннами, на фронтоне здания я увидела архитектурные элементы-медальоны, на которых на синем фоне были изображены белые фигуры детей. Я смотрела на детские изображения, которые снизу казались мне совсем маленькими, и думала о том, когда же у меня потечет кровь, когда возобновятся месячные в моем иссушенном и изможденном теле. В конце здания в стену было вставлено большое деревянное колесо. Я читала, что много веков назад на этом колесе жители оставляли своих детей, от которых хотели отказаться. Они клали ребенка на колесо и вращали колесо до тех пор, пока ребенок не оказывался на территории детского приюта.