Восстание
Шрифт:
Макрон больше не мог этого терпеть. Он закрыл глаза и попытался выбросить из головы все эти звуки. Он боялся, что его храбрость подводит его, и воображение, которое всегда уклонялось от представления ужасных ран и боли, которые могли постичь его в бою, теперь начало уступать место самым ужасным фантазиям. Ему потребовалась вся сила самообладания, чтобы не начать взывать о пощаде и не броситься умолять Боудикку спасти его. Он обратился мыслями к молитве и начал что-то бормотать себе под нос.
– Всемогущий Юпитер Наилучший Величайший, молю тебя, дай мне силы воздать должное тем товарищам, которые были до меня. Дай мне смелости встретить
Он был настолько сосредоточен на своей просьбе о божественном вмешательстве, что не осознал смерти Герминелла и того, что его тело бросили поверх остальных. Внезапный рывок рук вырвал его из молитв, и он обнаружил, что поднимается по ступенькам. Кровью была залита почти вся платформа, брызги и пятна также покрывали руки и лицо друида, держащего свой окровавленный клинок. В жаровне шипели обугленные куски мяса. На другом конце эшафота Боудикка бесстрастно смотрела на происходящее.
Двое воинов сняли с Макрона путы и связали его запястья и лодыжки прочными веревками, а затем пропустили концы через железные кольца на столбе. По сигналу своего лидера остальные друиды потянули за концы, болезненно вытянув ему руки и заставив его ахнуть. Он сжал челюсти и пристально посмотрел на почерневшие колонны недостроенного храма Камулодунума вдалеке. Он почувствовал, как его ноги раздвинули, а внутренняя часть бедер горела от непривычного растяжения. Крепко удерживаемый на месте, он был совершенно бессилен и не мог свободно дышать.
Лидер друидов медленно обошел его, тихо напевая, затем повернулся, чтобы обратиться к толпе. Его слова были на иценском диалекте, из которого Макрон кое-что стал понимать за прошедший год, проведенный в Камулодунуме.
– Вот последний из пленников, - объявил он.
– Римский вождь ветеранов ненавистной нам колонии. Его смерть будет самой драгоценной из жертв, принесенных Андрасте.
Друид повернулся и медленно шагнул к центуриону. Когда их лица оказались уже не более чем в тридцати сантиметрах друг от друга, он сузил серые глаза и переместился так, что Макрону уже не было видно колонн храма, и ему пришлось ответить на его пронзительный взгляд. Собрав последний запас неповиновения, Макрон попытался отхаркнуть немного мокроты и был вознагражден достаточным количеством, чтобы плюнуть друиду в лицо.
– Пошел ты и весь этот сброд, который за тобой следует!
Друид моргнул, когда плевок попал ему в щеку, а затем поднял нож так, чтобы острие оказалось в паре-тройке сантиметрах от выемки на ключице Макрона. Он не нанес удар, не попытался разрезать тунику. Вместо этого его глаза метнулись в сторону Боудикки, словно ожидая команды.
– Сделай это!
– бросил ему вызов Макрон.
Боудикка поднялась со стула. Подняв руку, чтобы удержать клинок друида, она ясно говорила в пользу того, что люди стали свидетелями смерти последнего из пленников.
– Достаточно!
Друид опустил кинжал и отступил в сторону, когда Боудикка приблизилась к передней части платформы. Она подождала, пока наступит тишина, прежде чем продолжить.
– Андраста уже получила достаточно жертв на сегодня! Этот, последний из римлян, предводитель тех, кого мы победили при Камулодунуме, слишком богатая жертва,
Макрон с оцепенелым недоверием проследил за смыслом ее слов. Он обязался принять смерть, и теперь его должны были пощадить на сегодняшний день, только чтобы столкнуться с перспективой еще более мрачного конца. Ему стало плохо, и его конечности дрожали, пока он старался сохранить холодное и вызывающее выражение лица.
– Развязать и отвести это животное обратно в загон!
– приказала Боудикка.
Когда друиды начали развязывать путы, она подошла и тихо заговорила с Макроном на его родном языке.
– Я не позволю тебе умереть храбро. Не тебе. Мне нужно, чтобы ты был сломлен и отчаялся, плакал, чтобы освободиться от жизни, чтобы это увидел весь мой народ. Ты будешь молить о смерти. Не сомневайся, ты умрешь, Макрон. Но ты умрешь на моих условиях, а не на своих.
*************
ГЛАВА VIII
Макрона оставили одного в коровнике на следующие два дня, но на этот раз ему приносили еду и питье утром и в сумерках. Он больше не был закован в кандалы, хотя вокруг коровника постоянно дежурили четверо бриттов, и их нервная настороженность давала понять, какое наказание ждет их, если он сбежит или попытается причинить себе вред.
После того, как его вернули в загон, он упал, скрестив руки на коленях, склонив голову и не в силах больше контролировать свою дрожь. Он чувствовал перенапряжение, выходящее за рамки физических усилий. Его разум был таким же онемевшим, как и тело, и ему было трудно сосредоточиться на чем-либо дольше, чем на несколько ударов сердца, прежде чем его мысли были омрачены и заглушены первобытным страхом. Его настигали воспоминания о каждой детали событий, произошедших на эшафоте, и это пронзало его разум, как кинжал, заставляя инстинктивно вздрагивать и ахать. Сердце его бешено колотилось, пот проступал на лбу и на затылке.
К тому времени, когда наступила ночь, он уже лучше контролировал себя, встал и потянулся, прежде чем попытаться сделать легкое упражнение, чтобы расслабить мышцы и лучше подготовиться к любой участи, которую приготовила для него Боудикка. Когда его разум прояснился, ему стало очевидно, что она никогда не хотела, чтобы он умер вместе со своими товарищами. Вот почему его не трогали до последнего. Она и друиды разыграли его, убедив, что он вот-вот умрет, возможно, надеясь, что он, как Герминелл, сломается и будет молить о пощаде. Если бы это произошло, она, возможно, не остановила бы друида. Насколько он мог судить, тот факт, что он выстоял, мог быть причиной того, что решение его судьбы оставили на следующий день. Если бы они только знали, насколько он был близок к краху, насколько хрупкой была его храбрость в последний момент, когда друид поднял свой клинок. . .