Воссоединенные
Шрифт:
— Он думал, что если у кого-то была красная метка, это означало, что у них был вирус в организме, так же и мы считали — и он также думал, что они, следовательно, защищены от новой мутации.
— Как это может быть? — спрашивает Лей.
— Вирус изменяется, — поясняю я. — Как те рыбы, о которых ты рассказывала. Сначала они одни, а теперь другие.
Она качает головой.
Я пробую снова. — Люди, которым сделали вакцины, подверглись одной форме вируса, мертвой. Затем чума перешла на новый этап. Некоторые из нас, возможно, заразились вирусом, но не заболели по-настоящему, потому что уже переболели. Вакцина сделала свою работу, и наши организмы
— Я по-прежнему не понимаю, — говорит она.
Я делаю еще одну попытку. — Следуя теории вирусолога, те, у кого есть красная метка, — счастливчики, — говорю я. — Они подверглись нужной форме вируса в нужное время. А это значит, что они в безопасности от мутации.
— Как камни в реке, — на ее лице промелькнуло понимание. — Тебе нужно наступать на них в правильном порядке, чтобы безопасно перейти на другой берег.
— Вроде того, — киваю я. — Или как те рыбы, они меняются.
— Нет, — возражает она. — Рыбы остаются самими собой. Они адаптируются; они выглядят совершенно по-другому, но в целом они не видоизменились и не погибли.
— Ясно, — отвечаю я, хотя теперь именно я запутался.
— Полагаю, что тебе приходилось видеть их, — говорит она.
— У тебя есть метка? — спрашиваю я Лей.
— Я не знаю. А у тебя?
Я качаю головой. — Я тоже не уверен. Метка не совсем в удобном месте, чтобы ее разглядеть.
— Я могу посмотреть у тебя, — говорит она мне, и прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она заходит мне за спину, скользит пальцем за воротник и оттягивает его вниз. Я чувствую ее дыхание на своей шее.
— Если вирусолог прав, тогда ты в безопасности, — говорит она, и я слышу веселье в ее голосе. — У тебя есть метка.
— Ты уверена? — спрашиваю я.
— Да, — говорит она. — Уверена. Метка прямо там. — После того, как она убирает руку, я все еще чувствую то место, где палец был прижат к моей коже.
Она знает, что я собираюсь спросить.
— Нет, — говорит она. — Не смотри. Я не хочу, чтобы это изменило то, что я делаю.
***
Позже, когда мы покидаем двор, Лей останавливается и смотрит на меня. Я осознаю, что не очень много людей имеют подобный цвет глаз: по-настоящему черный. — Я передумала, — говорит она.
Сначала я не уверен, что она имеет в виду, но потом она откидывает на плечо свои длинные волосы и говорит: — Я думаю, что хочу знать, — ее голос слегка дрожит.
Метка. Она хочет знать, есть ли она у нее.
— Ладно, — говорю я, и вдруг чувствую неловкость. Смешно, ведь я осматривал множество тел, и они были лишь телами. Я знаю, что они люди, и я хочу им помочь, но в какой-то степени они все безымянны.
Но ее тело будет ее.
Она поворачивается ко мне спиной и расстегивает униформу, ожидая. На мгновение я колеблюсь, мои пальцы зависают. Затем я делаю глубокий вдох и оттягиваю воротник вниз, осторожно, чтобы не задеть ее кожу.
Метки нет.
А затем, не задумываясь, я прикасаюсь к ней. Моя ладонь плотно прилегает к кости у основания ее шеи, а пальцы зарываются в ее волосы. Как будто я могу скрыть это от нее.
Затем я вздыхаю и убираю руку. Как глупо. Даже если у меня полный иммунитет, это
— Я знаю, — прерывает Лей. Она скидывает мою руку, не глядя на меня, и на мгновение наши пальцы переплетаются и застывают.
Потом она отстраняется, толкает дверь и, не оглядываясь, заходит внутрь здания. И из ниоткуда приходит мысль: вот как чувствуешь себя, когда стоишь на краю ущелья.
Часть четвертая: Чума
Глава 19. Кай
Столица Ории выглядит так, будто ей повыбивали зубы. Заграждение больше не образует аккуратный круг. Его пронизывают проломы.
У повстанцев, должно быть, закончились белые стены, чтобы оградить зону безмятежья, поэтому взамен они использовали металлические ограждения. Когда мы пролетаем мимо них, я вижу горячий блеск, отраженный весенним солнцем. Я стараюсь не смотреть в сторону Холма.
Снизу нам машут офицеры Восстания в черной униформе. Мы летим низко, и я замечаю людей, мародерствующих и прорывающихся через слабые места в заборе. Стены вот-вот рухнут. Даже находясь сверху, я чувствую панику.
— Ситуация слишком плоха, нельзя совершать посадку, — объявляет наш командир. — Будем скидывать груз в воздух.
Должен признаться, были времена, когда я мечтал, чтобы с населением Ории случилось что-нибудь плохое. Как в тот раз, когда меня забрали офицеры Общества, и никто, кроме Кассии, не последовал за мной. Или когда люди смеялись во время показов в кинотеатре, потому что они не понимали, что такое смерть. Я никогда не хотел увидеть, как ониумирают, но мне бы хотелось, чтобы они узнали, каково это бояться. Я хотел, чтобы они знали, что их беззаботная жизнь имела свою цену. Но это зрелище ужасно. За последние несколько недель Восстание утратило свою власть над народом инад чумой.
Они не говорят о том, что случилось, но что-то идет не так. Даже архивисты и торговцы куда-то исчезли. У меня даже нет возможности отправить сообщение Кассии.
В один прекрасный день мне, наконец, придется полететь в Центр.
— Самый безопасный район сосредоточен перед Сити-Холлом, — говорит командир. — Будем сбрасывать груз туда.
— Весь груз? — уточняю я. — А как насчет городков?
— Все перед Сити-Холлом, — повторяет он. — Это самый безопасный путь.
Я не согласен. Нам нужно распределить поставки, или произойдет кровавая бойня. Люди уже пытаются прорваться через заграждения. Когда они заметят наши действия, им ещё сильнее захочется попасть внутрь, и я не знаю, как скоро Восстание начнет применять насилие в этой ситуации. Направят ли они сюда истребители, как пришлось поступить в случае с Акадией?
Мы с Инди замыкаем цепочку кораблей, поэтому нарезаем круги, пока остальные сбрасывают груз. Мы вылетели за пределы города, и сейчас пролетаем над городками. Я замечаю людей, которые выходят из своих домов, чтобы посмотреть на наш полет. Они подчинились приказу Восстания остаться здесь, ждать и не приближаться к заграждениям.
Это означает, что они, скорее всего, будут голодать, в то время как остальные будут драться за припасы, которые мы привезли.
Я чувствую ярость, неожиданный прилив сожаления и сочувствие по отношению к жителям городков. Они стараются выполнять приказы и делают все как надо. Разве их вина, что начались беспорядки?