Восприемник
Шрифт:
И, конечно же, самым главным было то, что теперь Иван жил в Москве, с которой не шел ни в какое сравнение захолустный Куранск. Здесь была совсем другая жизнь, манившая огнями ночных клубов и ресторанов, роскошным блеском витрин, мерцающими сполохами реклам.
Но со временем Шаховцев вновь стал ощущать себя не в своей тарелке. Он по-прежнему чувствовал себя человеком второго сорта. Подобное Иван впервые испытал на втором месяце жизни в Первопрестольной, когда оказался дома у одного из сокурсников. Квартира, где жил новый знакомец, выглядела просто дворцом по сравнению с материнской убогой
Еще одним обстоятельством, отравлявшим жизнь, была постоянная нехватка денег. Первый год они с Владом как-то перебивались. Ленка, невеста приятеля, оказалась барышней неизбалованной и не требовала от любимого ни дорогих подарков, ни тому подобного. А потом у приятелей неожиданно появился собственный бизнес.
Все началось с того, что Иван, получив очередные деньги от матери, решил съездить на какой-нибудь из вещевых рынков и купить себе новые джинсы. Сосед по комнате, узнав об этом, сообщил, что самые дешевые цены (вообще это грубая речевая ошибка, тем более тут не прямая речь, цены бывают только низкими) сейчас на Покровском, и вызвался составить компанию.
Коротков не только сопроводил друга на рынок, но и своим наметанным взглядом мигом определил явную туфту, которую пытались впаривать покупателям жуликоватые торговцы. А потом, пройдясь вдоль рядов, отыскал довольно качественные и вполне приемлемые по деньгам штаны. Мало того, Влад умудрился уговорить продавца уступить чуть ли не четверть от первоначальной суммы, обозначенной на самодельном ценнике.
Всю обратную дорогу Ивана буквально распирало от счастья, а вот однокашник, напротив, был задумчив и озабочен.
– Ты чего? – спросил его Шах. – Проблемы, что ль, какие?
– Да как тебе сказать, – отозвался Коротков. – Просто я тут прошелся по рядам – и вот что заметил: никто звенигородскими носками не торгует.
– А на кой тебе они сдались? Другие, что ли, нельзя купить?
– Да я не об этом. Просто на тамошней фабрике их шьют больно хорошо и из ткани классной – носить не сносить. Плюс стоят они копейки. Причем не где-нибудь, а в универмаге. Представляешь, какая на них отпускная цена на производстве?
– Ну представляю… И что?
– А то, что если начать их там закупать, а на Покровке сбывать – представляешь, какой навар можно с этого поиметь?
– Хрен его знает… – пожал плечами Иван.
– А я уже прикинул: в два раза как минимум. И пойдут они хорошо. Носки не дубленки, они каждому по карману…
Загоревшись этой идеей, Влад буквально на следующий же день смотался в Звенигород и вернулся оттуда сам не свой от счастья: товар на фабрике продавался просто за смешные деньги, а кроме того, тем, кто брал большие партии, полагалась
На том и порешили. Правда, поначалу возникла проблема: как быть с институтом? Но тут приятелей выручила коротковская невеста. В НИИ, где Ленка трудилась лаборанткой, случилось очередное сокращение, сотрудников отправили в бессрочный отпуск за свой счет, и девушка сама напросилась помочь возлюбленному и его компаньону.
Дело пошло сходу. Мало кто проходил мимо юной приветливой продавщицы, а узнав цену за носки, народ сразу же доставал кошельки. Иван и Влад только и успевали мотаться в Звенигород за очередной партией товара.
За какие-то семь месяцев они солидно поднялись по деньгам, приоделись в дорогие импортные шмотки. Вдобавок Иван смог купить себе пусть подержанный, но компьютер-«тройку», безумную роскошь по тем временам, а приятель с подругой и вовсе обзавелись стареньким, но исправным «жигуленком». Правда, в институте друзья появлялись все реже и реже, особенно когда перешли на второй курс. Если Влад еще как-то старался по возможности вырваться на лекции или договориться, чтобы его отметил кто-то из группы, то Шах даже не удосуживался доехать до родного вуза.
Расплата наступила к весне. В один из дней Ивана вызвала замдекана, прозванная Железной Светой за болезненную принципиальность и суровый нрав. Она предъявила ему полный счет за все прогулы, заявив, что он будет отчислен. Ошеломленный Шаховцев пытался что-то бормотать в оправдание и даже обещал задним числом оформить у врача справку. В конце концов, решив, что его дело труба, он признался в том, что подрабатывает на рынке.
Как ни странно, узнав правду, замдекана неожиданно сменила гнев на милость.
– Это другое дело, – понимающе произнесла она. – Правильно, надо самому на ноги становиться, а не сидеть на шее у матери. А то, понимаешь, устроились некоторые тут на халяву, да еще плачутся: стипендия маленькая, денег не хватает… А на самих пахать можно!
– Да, это не дело… – осторожно согласился Шаховцев.
– Вот и я о том говорю. Мужик должен самостоятельным быть, а не маменькиным сынком… Эх, была бы моя воля – отчислила бы отсюда половину. Ничего из себя не представляют, а гонору, словно каждый – Достоевский, или Чехов, на худой конец… А вот у тебя и в самом деле способности есть. Твой «Дом на углу» я как взялась читать, так оторваться не могла. Даже всплакнула, когда в конце парень девушку обманывает и бросает…
Иван оторопело смотрел на замдекана. Как и все, он был уверен, что ее не интересует ничего, кроме студенческой успеваемости и посещаемости лекций. А тут – на тебе…
– Чего? Думал, небось, что Светлане Викторовне вы все по барабану, лишь бы занятия не прогуливали? – губы Железной Светы тронула какая-то совсем добродушная, почти дружеская улыбка. – Ошибаешься. Я на кафедре творчества постоянно ваши папки просматриваю и в курсе, кто чего стоит. Если бы ты и вправду был как все эти графоманы, я бы с тобой сейчас не миндальничала.