Воспоминания

Достоевский Андрей Михайлович

Между тем я был снова призван к Ивану Григорьевичу Кривопишину, который сообщил мне, что граф Клейнмихель принял его очень любезно и, взяв его докладную записку, обещал ему, что я буду принят немедленно. А потому Иван Григорьевич велел предупредить брата, что, вероятно, он скоро получит бумагу из училища о принятии меня.

И, действительно, через несколько дней брат получил официальную бумагу из канцелярии училища гражданских инженеров, в коей значилось, что недоросль из дворян Андрей Достоевский, по распоряжению г-на главноуправляющего путями сообщения, зачислен кандидатом в училище гражданских инженеров, с тем чтобы немедленно был принят в училище, впредь до дальнейшего об нем распоряжения, а потому канцелярия училища и просит брата доставить меня немедленно в училище.

Получив эту бумагу, мы решили, что брат представит меня в училище завтра же утром. И,

действительно, на другой же день, брат, облекшись в полную парадную форму, повез меня в училище и по справкам, собранным в канцелярии, мы узнали, что меня должно лично представить помощнику директора полковнику Мурузи, которого квартира была тут же, при училище, и которую нам указали.

Войдя в эту квартиру, мы увидели почти дряхлого на вид старика, в белой шерстяной фуфайке, таких же штанах и с белым колпаком на голове (было 10 час. утра). Личность эту очень легко можно было принять за старика-повара. К нему-то брат обратился с вопросом: «Полковник Мурузи дома?»

— Я — полковник Мурузи… Што вам угодно? — проговорил он старческим голосом с сильно греческим акцентом. Брат представил меня и объяснил, в чем дело. — Какой вошпитанник, какой кандидат?.. Я ничего не жнаю… а вот я наведу шправку…

Пришедший из канцелярии чиновник объяснил полковнику, в чем дело.

— Да как же я его приму, ведь на него нынче и порции не готовят, ему кушать будет нечего… А, вот што! — нашелся старик-полковник. — Я на нынешний день отпушкаю вошпитанника Достоевшкого в отпуск до вечера, — а затем, обращаясь ко мне: — До вечера, батушка, до вечера, и ежели в 8 чашов вечера вы не явитесь, до будете штрафованы… а теперь прощайте.

Мы вышли с братом от чудака-полковника, сильно посмеиваясь над его скаредностью, потому что вполне понимали, что где готовится обед на 100 человек, там не только один лишний, но и 10 человек лишних найдут, чем насытиться.

В этот последний день своей вольности, я, во-первых, сходил в Штаб к Ивану Григорьевичу Кривопишину, которому рассказал все подробности явки моей в училище; еще раз поблагодарил его и вышел от него, воротился домой и написал письмо в Москву к Куманиным, в котором порадовал их известием, что я уже принят и зачислен в училище. Затем много гулял. За обедом мы распили с братом бутылку вина в честь моего поступления, а в 7 часов вечера я был уже по дороге в училище, куда и явился ранее назначенного мне срока, т. е. ранее 8 часов вечера.

КВАРТИРА ЧЕТВЕРТАЯ

УЧИЛИЩЕ ГРАЖДАНСКИХ ИНЖЕНЕРОВ, А ЗАТЕМ СТРОИТЕЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ ДО ОКОНЧАНИЯ В НЕМ КУРСА

Я поступил в училище гражданских инженеров не только во время капитальных преобразований в нем, но и во время ломки всего Главного управления путей сообщения. Бывший долгое время главноуправляющим путями сообщения граф Толь умер в летнее время 1842 года, а на его место назначен граф Петр Андреевич Клейнмихель^{66}. Личность этого государственного человека во время царствования императора Николая I известна всей России, а потому не мне, в своих скромных воспоминаниях, прибавлять что-нибудь к биографии этого вельможи-сатрапа. Скажу только, что училище гражданских инженеров в последние дни своего существования и строительное училище, созданное уже самим графом Клейнмихелем, в первые семь лет своей жизни (с 1842–1849) были столь счастливы, что не удостоились посещения своего главного начальника. Вероятно, что и в остальные годы главенства графа Клейнмихеля, т. е. в 1849–1855 годы, он не посещал училища, что должно быть отнесено к особому благоволению Божию к нашей alma mater.

Училище гражданских инженеров, в которое я поступил, было заведение закрытое. В нем полагался комплект воспитанников в 100 человек. Средства, на которые содержалось училище, доставлялись земством, а именно все губернии Европейской России обложили свои земли особым налогом по грошу с десятины, и на полученные суммы каждая губерния присылала по два воспитанника из дворян губернии для воспитания в училище гражданских инженеров, и поэтому заведение наше в шутку называлось грошовым училищем. Во время ходатайства о моем определении в училище была вакансия на счет Тульской губернии, и так как дворянство Тульской губернии вовремя не прислало своего кандидата, то начальство училища и назначило само своего кандидата. На этом основании и я назначен был кандидатом на счет сумм Тульской губернии, и пока шла переписка об этом с дворянством губернии, я и числился кандидатом впредь до окончательного определения, последовавшего 6

декабря 1842 г. Одновременно с этим училищем в Петербурге существовало еще архитекторское училище с комплектом воспитанников в 50 человек, оба эти училища, по своему одностороннему образованию, не удовлетворяли в достаточной мере нуждам гражданской строительной и дорожной части; поэтому Главное управление путей сообщения и публичных зданий, в распоряжении которого находилась в то время эта часть, нашло нужным преобразовать училища: архитекторское и гражданских инженеров в одно строительное училище, на что и последовало высочайшее соизволение в 17-й день декабря 1842 года^{67}.

Не могу теперь, наверное, сказать, была ли эта реформа инициативой нового главноуправляющего, графа Клейнмихеля, или мысль об этом преобразовании возникла еще прежде, а граф Клейнмихель был только ее исполнителем.

Но, как выше упомянуто, я поступил еще в училище гражданских инженеров. В момент моего поступления там происходила в буквальном смысле ломка.

Все помещение, прежде занимавшееся квартирою директора, было очищено, и директор переселился на вольную квартиру, его же бывшая квартира перестраивалась под помещение классов вновь образуемого училища. Ввиду ожидания этих преобразований, по окончании летних каникул, занятия в училище гражданских инженеров не начинались. В старшем выпускном классе воспитанникам, впрочем, читались лекции, и они занимались составлением проектов, но в младших и средних классах лекций не было, и воспитанники занимались ничегонеделанием.

Выше я сказал, что, поступив в училище в конце сентября, я был окончательно определен только 6 декабря. Это, может быть, произошло и оттого, что в это время меня подвергали приемному экзамену, ибо хотя я и был принят, но в случае несостоятельных экзаменов мог бы быть и обратно исключен. Итак, меня время от времени водили к профессорам (но не на дом, а когда они случайно приходили в училище) для проэкзаменовки. Таким образом я перебывал у всех профессоров и выдержал все экзамены очень благополучно. Оставался только экзамен из истории всеобщей и русской, которую преподавал тот же профессор, что и в институте путей сообщения, а именно капитан Баландин, у которого я экзаменовался месяц или немного более тому назад, как самозванец. Я видел уже несколько раз в училище этого капитана Баландина, и мне очень страшно было идти к нему экзаменоваться. Но, наконец, сколько я ни откладывал, а должен был идти.

Капитан Баландин начал экзаменовать, даже не взглянув на меня. Но не успел я сказать двух-трех слов, как он вскинул на меня свои глаза и долго и упорно смотрел на меня, что сильно меня взволновало. Или мой картавый язык был ему памятен (по экзамену у него на дому), или вообще он начал припоминать меня. Долго он мучил меня, как по всеобщей, так и по русской истории, и напоследок задал вопрос: «Перечислите мне по порядку всех царствующих особ дома Романовых».

Я внутренне засмеялся этому совпадению: или он хотел испытать меня и на этом вопросе, или это был один из любимых его вопросов! Но я тут же подумал: «Нет, голубчик, Анну-то Леопольдовну я теперь не упомяну!» И ответил ему правильно. В конце концов он поставил мне свой любимый балл 7,75, и экзамены мои были благополучно закончены.

Дальнейшее время шло в ничегонеделании. Хотя открытие строительного училища и считается официально 17-го декабря 1842 года, но на самом деле все было готово и соединение двух сказанных училищ в одно строительное последовало уже в январе месяце 1843 года.

Помню, что в один день (вероятно, назначенный официально) 50 человек воспитанников архитекторского училища были водворены в стенах нашего училища. Нас всех построили в две шеренги в сборном зале, прочитали приказ об открытии строительного училища, а затем развели по классам. Таким образом, открытие училища совершилось официально. Чтобы закончить с описанием открытия училища, прибавлю еще, что вслед за переводом к нам 50 воспитанников из архитекторского училища возник вопрос, вероятно, не предусмотренный прежде, о том, могут ли оставаться в училище несколько воспитанников из архитекторского училища, происходящих из мещанского сословия? Недели через 2–3 вопрос этот, в виде исключения, решен был в положительном смысле, то есть что таковые воспитанники могут доканчивать курс училища. Решение это ободрило и утешило этих воспитанников, и они остались, а впоследствии некоторые из них не только блестяще кончили курс, но и сделались известными строителями и даже профессорами архитектуры, достигнув высокого положения и по службе.