Воспоминания
Шрифт:
С возвышенности Уркач я взял направление в район Бестамак, или Пять устьев, потому что на этих чудесных холмистых пастбищах сливались пять речушек, которые образовывали Илек, впадающий потом слева в Урал. Так как наш шеф, генерал Обручев, поручил мне среди прочего выяснить во время стеганого похода, нет ли более короткого и удобного пути, чем тот, который ведет из Оренбурга и Орска для доставки гужевым транспортом провианта с линии в Уральское укрепление, расположенное на нижнем Иргизе, и в качестве исходного пункта назвал станицу Верхняя Озерная, я предпринял поездку от Жаксы Карабутака (правый приток Илека) через горную цепь, отделяющую Илек от реки Урал, однако нашел эту местность холмистой (par trop accidents{*63}) и непроходимой для повозок с грузом. Кроме того, пришлось бы построить мост через Урал у вышеупомянутой станицы, поскольку эту реку здесь нельзя переходить вброд круглый год Вернувшись в лагерь из поездки на Илек, я направился в Илецкую Защиту, отправил конвой и верблюдов домой и 30 августа, в день святого Александра, возвратился в Оренбург, успев еще на киргизский пир, который генерал
Здесь я хотел бы еще добавить, что каждый раз, когда я возвращался из степного похода в свой дом в Оренбурге, я чувствовал себя стесненным, казалось, мне не хватает воз духа Это чувство, которое со временем проходит, охватывает каждого, кто долгое время дышал чистым, степным воздухом, спал в кибитке или прямо на земле и кому горизонтом служила необозримая степь. Только постепенно привыкаешь снова к опертому, комнатному воздуху.
В конце сентября из своей экспедиции благополучно вернулись капитаны С. и Лемм. Лемм определил около 70 астрономических пунктов в степи, пустыне Каракум, на Яксарте, а также совершил поездку на Улутау до Сибирской пограничной линии, чтобы связать этот пункт с другими своими съемками Капитан С. привез результаты съемки и описание выбранного им места на нижней Сьгрдарье Он описал этот район в слишком светлых тонах, о чем я не преминул поставить в известность шефа, потому что побывал там в 1841 г. и заснял его. Генерал Обручев, очень довольный проектом, не обратил внимания на мои замечания, но позже убедился, что я был прав.
В течение зимы 1846/47 г велась подготовка к сооружению третьего форта - на правом берегу нижнего Яксарта, в Оренбурге было даже построено судно для плавания по Аральскому морю.
1847 год
Из Петербурга еще по санному пути приехал лейтенант Краббе (теперь, в 1871 г., морской министр), чтобы наблюдать за строительством судна небольшой шхуны. Для этой цели он привез матросов и корабельщиков. Строительство шхуны, а также различных барок велось в большом манеже недалеко от моего дома, так что я ежедневно видел, как продвигаются работы.
Для ежегодного снабжения новых укреплений, Уральского и Оренбургского, достаточным количеством провианта и всем необходимым с наступлением весны, в начале мая, туда посылали большие конные обозы и караваны верблюдов из Илецкой Защиты, Оренбурга, Орска и Троицка. Отправку каравана верблюдов из Илецкой Защиты всегда поручали мне Он состоял обычно из 1500 верблюдов, навьюченных мукой, крупой, овсом и т п. Я должен был осматривать нанятых верблюдов и их вьюки, вести им точный учет, следить за весом и состоянием груза, составлять список погонщиков верблюдов и проводников, договариваться о плате за наем верблюдов с проводниками (по 5 рублей в месяц за верблюда). Деньги выплачивались управляющему западной частью степи полковнику Бай-Мухаммеду в полуимпериалах Тем временем прибывал конвой из уральских казаков, который должен был сопровождать караваи до форта Уральский и оставаться там на год на смену своим предшественникам День выступления такого каравана, состоявшего из множества нагруженных телег и верблюдов, был для меня всегда очень хлопотным. Я должен был подпевать всюду, дабы убедиться, что все в порядке. Крики верблюдов, которых понукали встать на колени, чтобы навьючить, сутолока киргизов, башкир, казаков, помогавших грузить, ржание лошадей, блеяние овец и мычание быков, которых гнали как убойный скот, наконец, выступление длинной вереницы верблюдов, связанных друг с другом по десять голов и погоняемых верховым киргизом, неспешное движение башкирских телег, груженных бревнами, досками и т. д., сопровождаемое множествам лающих собак, - все это представляло собой оживленное и интересное зрелище. Обычно я сопровождал караван несколько верст в степь, по которой он тянулся, как огромная змея, и исчезал наконец на горизонте в облаке пыли.
Отправка большого транспорта из телег и верблюдов из Оренбурга в мае 1847 г. через Орск на Яксарт происходила под наблюдением самого генерала Обручева. В Орске он возглавил колоссальный караван, который должен был доставить все необходимое для гарнизона в 700 человек на год, включая строительные и другие материалы для возведения форта на Сырдарье. Среди этих материалов везли в разобранном виде шхуну и барки; затем везли три ветряные мельницы, предназначенные для степных фортов, бочки с дегтем, парусину, весла, мачты и реи, кирпичи для кладки печей, а также известь, которой не было на юге степи. Это была подвижная колония, снабженная всем необходимым для отдаленного поселения. Генерал Обручев вникал во все детали и даже лично показывал башкирам, как надо смазывать дегтем колеса и оси, чтобы экономно его расходовать. Этот огромный караван со множеством тяжело нагруженных башкирских телег пробивался вперед с большими трудностями, особенно когда он проходил по пустыне Каракум. К тому же сам шеф, его помощник генерал Жуковский и лейтенант Краббе, которому доверили часть телег с корабельным имуществом, впервые предпринимали такой степной поход и не имели необходимого навыка в проводке каравана по пустыне.
Прибыв наконец к небольшому предгорью или, скорее, холму, возвышавшемуся недалеко от бухты Камыслыбас, на правом берегу Сырдарьи, и получившему свое название от находящегося на его вершине киргизского захоронения Раим, генерал Обручев обманулся в своих ожиданиях, потому что, хотя он и нашел в окрестностях
Зима 1847/48 г. прошла без особых событий. Служебные дела и руководство любительским театром заставляли время лететь быстро. Праздник рождества с елкой, который я ввел еще в 1842 г. (впервые в Оренбурге), как и прежде, собрал всех детей наших друзей и знакомых в моем доме. В праздничных хлопотах мы приблизились к роковому году.
1848 год
Мой шеф в Петербурге, генерал-квартирмейстер граф Берг, снова пригласил меня прибыть в столицу с материалами съемки, произведенной в Оренбургской губернии. Проезжая через Москву, я с удивлением узнал о парижских событиях 24 февраля{70}. В Петербурге я опять остановился у моего верного друга Карла Розенбергера, который тем временем во второй раз женился. Его супругой стала Александрина Лауренберг. Родители ее до 1842 г. жили в Оренбурге, и я поддерживал с ними дружеские отношения. Я посетил их гостеприимный дом.
Когда я явился к графу Бергу, он оказал мне, что сейчас не время заниматься показом его величеству съемок и что я должен набраться терпения, пока все не успокоится и политическое положение не прояснится.
Действительно, царило всеобщее возбуждение. Газеты, особенно иностранные, буквально расхватывались, и часто в кафе и ресторанах было трудно найти газету, так много находилось читателей. Первая неделя моего пребывания прошла среди всеобщего волнения. Однако постепенно наступило спокойствие. Я посещал театры, балет и оперу, навещал друзей и знакомых. Между тем наступила пасха, политические тучи немного рассеялись, и его величество император Николай приказал выставить съемки государства за 1847 г. в Зимнем дворце. Граф Берг привел в выставочный зал сперва ее Величество императрицу Александру Федоровну и давал ей пояснения относительно содержания и районов соответствующих съемок. Когда императрица приблизилась к съемкам Оренбургской губернии, около которых я стоял, мой шеф представил меня ее величеству, и она соблаговолила спросить меня, не являюсь ли я сыном антиквара Бларамберга из Одессы, и оказала много лестных слов в адрес последнего (моего покойного дяди). Позднее появился император с военным министром князем Чернышевым, великими князьями Александром и Константином, в сопровождении большой свиты. Приблизившись к моим съемкам, император соблаговолил дружески поздороваться со мной, так как помнил меня еще с 1833 г. Я показал его величеству детали съемок, и, когда государь осмотрел план новой крепости Раим на Яксарте и окрестности вокруг нее, представляющие собой пустыню и песчаные степи, он воскликнул: "Ma foi! Je ne voudrais pas vivre dans un trou pareil"{*64}.
Позднее я получил от его величества дорогое кольцо с бриллиантами и именной шифр царя.
В первых числах мая на Марсовом поле состоялся ежегодный парад гвардии. Был ясный, теплый день, и войска прошли два раза с громким "ура!" перед государем, ее величеством императрицей и двором (который наблюдал за этим зрелищем из шатра). Более великолепных войск, чем эти (их было около 40 тыс. человек), вряд ли где увидишь еще.
Я выехал из столицы 9 мая, несколько дней провел в Москве, 13-го побывал в театре, не догадываясь, что в это время у меня родилась вторая дочь. Далее я отправился через Нижний Новгород, где навестил своего друга Владимира Даля, в Казань. Там я остановился у профессора Эверсмана, осмотрел старинный татарский город, а затем продолжил свой путь через быстро текущую Каму в Оренбург, куда прибыл 21 мая, в день именин своей супруги. Мать, а также новорожденная Ольга вместе с другими тремя детьми были в полном здравии, и я был рад снова оказаться среди своих.
Во время моего отсутствия в Оренбург приехал лейтенант Алексей Бутаков{71} с двумя другими морскими офицерами и десятью матросами, чтобы построить вторую шхуну, названную "Константин". В состав ежегодного обоза, отправляемого в степь со строительными материалами и провиантом, было включено множество телег с разобранными конструкциями "Константина". Генерал Обручав сопровождал караван в степь и вернулся из Орска лишь через восемь дней после моего возвращения в Оренбург.
Я доложил ему о результатах своей поездки в столицу и успокоил его относительно предстоящей войны в Европе. Между тем к нам незаметно подкрадывался иной страшный враг, вызвавший огромные опустошения по всей России и особенно в Оренбурге, - холера, которая быстро шла от Каспийского моря на север, по Волге и Уралу.