Воспоминания
Шрифт:
Сирина медленно повернулась и пошла в дом, весь ее вид выражал нестерпимую боль. Она прошла в свою комнату и заперла за собой дверь. Марчелла не сказала ей ни слова. Слишком поздно упрекать. Сирина приняла решение, и теперь ей предстоит жить согласно этому решению, даже если оно и убьет ее. Через два дня Марчелла начала беспокоиться, что так и произойдет. На третий день Марчелла разволновалась не на шутку. Сирина отказывалась подниматься с постели, отказывалась есть, казалось, совсем потеряла сон – просто лежала, беззвучно плача и глядя в потолок. Она не поднялась, даже когда позвонил Брэд и пришел
– Мне нужно позвонить майору, – решительно заявила она, стараясь говорить таким тоном, словно речь шла исключительно о служебных делах. Она стояла перед секретарем в чистом переднике и свежевыглаженном платке, покрывавшем голову.
– Майору Аплби? – Секретарь посмотрел на нее с удивлением. Приезда нового майора ждали не раньше завтрашнего утра. Может быть, старуха решила уволиться? Интересно, не уволится ли теперь ее племянница? Никто не видел Сирину с тех пор, как уехал майор Фуллертон.
– Нет. Хочу позвонить майору Фуллертону в Париж. Я заплачу за разговор. Прошу вас дозвониться ему и дать мне возможность поговорить с ним наедине.
Секретарь посмотрел на решительно настроенную Марчеллу и пообещал сделать все возможное.
– Я позову вас, как только дозвонюсь.
Ему повезло, и менее чем через час он соединился с майором Фуллертоном, сидевшим в новом кабинете, пытаясь понять, почему Сирина не подошла к телефону, когда он звонил. У него пока не было для нее хороших известий. Ему отказали в оформлении документов, необходимых для ее поездки в Париж. В ответ прозвучали какие-то неясные намеки на братание, которое неодобрительно воспринимается руководством, и намекнули, что «следует покончить с неблагоразумным поведением». Брэд вспыхнул от ярости, услышав такой ответ. Все, чем он мог ее утешить, – это пообещать приехать в Рим через несколько недель, но когда представится подобная возможность, этого он и сам не знал. Он сидел и смотрел на дождь за окном, на дворец Бурбонов, когда раздался звонок из Рима. Брэд обрадовался, услышав знакомый голос.
– Я звоню по просьбе Марчеллы, майор. Она сказала, что дело у нее очень срочное и личное. Я только что послал за ней. Подождите минуточку, если вы не возражаете.
– Хорошо.
Брэда внезапно охватил страх. Что, если что-то случилось? С Сириной мог произойти несчастный случай, она могла опять удрать на свою Богом забытую ферму, могла упасть в пруд, могла сломать ногу, могла…
– Как дела? Там все в порядке, Палмерс?
Его молодой помощник услышал обеспокоенность в голосе майора и улыбнулся:
– Все отлично, сэр.
– Все на месте? – Он спрашивал его о Сирине, но не осмеливался произнести вслух ее имя.
– Все до единого. Хотя с тех пор, как вы уехали, мы что-то не видим племянницы Марчеллы, сэр. Марчелла говорит, что она приболела и через несколько дней поправится.
О Боже праведный! Это могло означать все, что угодно, но прежде, чем Брэд успел по-настоящему испугаться, вновь раздался голос секретаря:
– Подошла Марчелла, сэр. Надеюсь, вы сможете поговорить с ней, или мне пригласить кого-нибудь помочь с переводом?
– Нет, мы поймем друг друга.
Интересно, сколько из его подчиненных
– Спасибо, Палмерс, был рад поговорить с тобой.
– И я с вами, сэр. Передаю трубку.
– Майор? – Голос старой женщины долетел до него, как глоток свежего воздуха.
– Да, Марчелла. Как дела? Как Сирина?
В ответ на него обрушился водопад быстрой итальянской речи, из которого он почти ничего не разобрал, кроме слов «есть», «пить» и «спать», но он не совсем понял, кто именно ел, пил и спал и почему Марчелла была этим так обеспокоена.
– Погоди минуточку, Марчелла! Остановись! Пьяно! Медленнее! Не понимаю! Медленнее! Это Сирина?
– Да.
– Больна?
В ответ зазвучала еще более быстрая итальянская речь, и он опять принялся умолять старую женщину говорить медленнее. На этот раз она послушала его.
– Она ничего не ест, ничего не пьет, не спит и не встает с постели. Она только плачет, плачет и плачет… – всхлипывала Марчелла. – Она так умрет, майор, я знаю. Я видела, как точно так же умерла моя мать.
– Ей девятнадцать, Марчелла. Она не умрет. – «Я ей не позволю», – подумал он про себя. – Ты пыталась заставить ее подняться?
– Да. Чуть не каждый час. Но она не хочет подниматься, она меня не слушает. Она ничего не делает. Ей очень плохо. Она больна.
– Ты вызывала врача?
– У нее совсем другая болезнь. Она больна вами, майор.
Эта сумасшедшая девчонка отказалась выйти за него замуж, считая, что таким образом спасает его, а теперь они оба находились на грани нервного срыва!
Глаза его сузились, и он пристально посмотрел на декабрьский дождь.
– Позови ее к телефону. Я хочу поговорить с ней.
– Она не подойдет. – Голос Марчеллы вновь зазвучал взволнованно. – Вчера, когда вы звонили, она не стала подходить.
– В таком случае сегодня вечером, когда я позвоню, ты заставишь ее подойти к телефону, даже если тебе придется тащить ее до него. – Он беззвучно выругался по поводу того, что в комнате для слуг не было телефонного аппарата. – Я хочу с ней поговорить.
– Ясно, все поняла.
– Ты сможешь?
– Я сделаю. Вы ездили за ней в Умбрию, теперь я притащу ее к телефону. Мы сотворим чудо. – Старуха улыбнулась своей беззубой улыбкой. Действительно, потребуется чудо, чтобы вытащить Сирину из постели.
– Проследи, чтобы она сначала походила хоть несколько минут. Иначе у нее не будет сил идти. Погоди минуточку… – Он на мгновение задумался. – У меня есть мысль. Кто-нибудь занимает сейчас гостевую комнату?
Марчелла миг раздумывала, затем ответила:
– Никто, майор.
– Отлично. Об остальном я позабочусь.
– Вы собираетесь перевести ее туда? – Марчелла оторопела. Каким бы ни было ее прошлое и титул, но все же Сирина была лишь работницей в этом дворце, причем самого низкого статуса. Не важно, что все эти месяцы она спала в одной постели с майором, – разве это могло быть основанием, чтобы ее перевели в одну из гостевых комнат, как почетную гостью? Марчелла опасалась, что могут возникнуть неприятности.