Воспарить к небесам
Шрифт:
— Тем не менее, я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что вам не придется делать это снова.
— Амелия. — Пораженная нежностью, с которой грубый бархатистый тембр его глубокого голоса окутал мое имя, и моей острой реакцией, я взглянула на него. — Я в разводе, — прямо заявил он. — Дерьмо случается. Иногда это не очень красиво. Я понимаю. Надеюсь, что мне не придется делать это снова, и не потому, что я не хочу, а только потому, чтобы подобного с вами не случилось снова. Но если случится, и вы не сможете с этим справиться, я буду прямо напротив. Это не то предложение, которое я делаю просто так. Я серьезно.
Он не лгал. Он говорил серьезно. Я поняла это, посмотрев ему в глаза. Он был хорошим человеком. Хорошим соседом. Он считал, что женщинам следует оказывать уважение. Он был из тех людей, которые могут вмешаться, если понадобится, и сделать все, что в их силах.
Он также не знал меня. Если бы знал, что я сделала, то, возможно, уже не был бы так глубоко в этом уверен.
И тогда я поняла, что он меня не знает.
Я была бы хорошей соседкой. Самой лучшей. Если бы у него была собака и он уехал в отпуск, я бы присматривала за ней. Я бы сделала все возможное, чтобы мой бывший муж не выкрикивал мне в лицо оскорбления у входной двери, нарушая покой соседей. Я бы держала свой двор в порядке. Я бы расставила привлекательные, но не диковинные или громоздкие праздничные украшения. Я бы не стала громко слушать музыку. Я бы помахала ему рукой, если бы увидела, как он проезжает мимо или косит газон. И если бы ему понадобилась чашка сахара, я была бы той, к кому можно было обратиться.
Но в остальном он меня не знает.
Я не нужна ему в его жизни.
Даже я не хотела бы иметь себя в своей жизни.
Увы, от себя я не могла убежать.
— Не знаю, что сказать, — ответила я ему. — Разве что еще раз поблагодарить вас.
Он одарил меня еще одной улыбкой, от которой у меня снова скрутило живот, а потом посмотрел мимо меня в дом.
— Вам нужна помощь с чем-нибудь? — предложил он.
Нужна. Абсолютно. Мне требовались часы распаковки, уборки, расстановки, организации, развешивания, перемещения мебели. Со всем этим помощь бы мне пригодилась. Я могла бы относительно искусно управиться с отверткой, но с дрелью дела обстояли намного хуже.
В Ла-Хойе, после того как Конрад меня бросил, у меня был разнорабочий. А также услуги по ландшафту и уборке. У меня даже была молодая женщина, которая зарабатывала на колледж, выполняя мои поручения, например, покупая продукты и забирая вещи из химчистки. Единственное, что делала я, это оплачивала свои счета.
Теперь у меня ничего этого не было.
Это было мое новое начало.
Создание новой себя.
Я не думала, что Микки захочет все это услышать, он и так уже был достаточно любезен, подойдя и вмешавшись, когда Конрад кричал на меня, поэтому я решила не просить его помочь мне распаковать коробки и развесить картины.
— Я в порядке, — сказала я ему.
Он явно не верил мне и не скрывал этого, это было написано не только на его лице, но и прямо в глазах.
Он не ошибался.
Я промолчала и не стала поправлять себя. Держать свои мысли при себе было частью меня. Будучи хорошим парнем, который вмешивается,
— Вы знаете, где я живу, — ответил он.
Я молча кивнула.
— Благодарю. Это очень любезно.
И снова получила его ухмылку. Видя ее, чувствуя, я задавалась вопросом, как на меня повлияет его улыбка во всю силу.
— Добро пожаловать в наш район, Амелия, — тихо сказал он.
Я заставила себя улыбнуться.
— Спасибо, Микки.
Когда я сказала это, он ответил мне большим. Его глаза потеплели, и от этого я почувствовала то, чего никогда не испытывала. Я не была уверена, почему. Возможно, из-за искренности, которую я там увидела. Дружелюбия, которое было никаким иным, как настоящим.
Что бы это ни было, оно произвело на меня впечатление, и мне захотелось заползти в это, в него, зарыться поглубже, окутать себя этим теплом и сделать это так сильно, чтобы оно проникло в мои кости и вытеснило холод, обосновавшийся в моем сознании с тех пор, как я научилась чувствовать.
Он небрежно махнул рукой.
— Увидимся позже.
— Да, — ответила я, мой голос был странным, хриплым, будто я собиралась заплакать. — Да. Увидимся.
Он изучал меня еще секунду, потом коротко кивнул, повернулся и пошел по дорожке, тоже неровной, кое-где инкрустированной интересными кусочками стекла, окаймленными толстыми линиями белого известняка.
Я стояла и смотрела на его походку, на то, как комфортно ему было в своем крупном теле. Я также полностью осмотрела его одежду.
Он был пожарным.
В этом не было ничего удивительного.
Тут меня осенило, что я стою в дверях и наблюдаю за ним, и если он меня за этим поймает, то что он скажет, тогда я быстро отпрыгнула назад и закрыла дверь.
Я повернулась к своей гостиной.
Приехав в Магдалену за день до этого, я взяла ключи и пульт от ворот гаража и сделала первый обход по своему дому.
Я была взволнована, обнаружив, что он оказался даже лучше, чем на фотографии. Это было новое здание, построенное удостоенным наград шотландским архитектором Прентисом Кэмероном. Я знала его работы, потому что он спроектировал дом в Ла-Хойе, который мне так нравился, что я сделала то, чего никогда не делала раньше. Я поискала в Интернете, и обнаружила, что все его проекты были захватывающими.
Все они были современные, но не выглядели как из космоса, а казались вечными. Необычными. Многоуровневыми. Просторными. Открытыми. С щедрым использованием окон, в моем случае одна сторона дома — та, что выходила на Атлантический океан — была от пола до высоких потолков сплошь стеклянной. С таким видом вы почти парили над морем.
Он был потрясающим.
Поэтому, когда Конрад, Мартина и дети переехали из Ла-Хойи в маленький прибрежный городок Магдалена в штате Мэн и мой мир рухнул, после чего я приняла решение переехать, то к своему ликованию обнаружила, что этот дом Кэмерона продается. Вот я его и приобрела.
Ему было всего пять лет, но пара, построившая его, развелась. Это было не мирное расставание (о, как я их понимала), и они жестоко ссорились из-за дома. В конце концов, судья вынудил их продать его.