Восьмой ангел
Шрифт:
Подруги заняли место у рабочего окна и больше часа с удовольствием наблюдали, как опытный ведущий равняет и строит взрослых, по большей части, крупных и бородатых мужиков, жестко объясняя им «правила игры» и добиваясь невозможного — сокращения монологов, больше напоминающих научные лекции. Уже через час приглашенные изрядно взмокли от натуги, но, наконец, смирились с тем, что они — ведомые. Тогда и начался нормальный разговор, из которого уже можно было кроить скорый прямой эфир.
Теории, гипотезы, экскурсы в историю, версии и догадки… Пожалуй, принципиально нового для себя Славина
— Жаль, что с нами нет нашего мурманского друга — Владислава Рощина, — донеслось вдруг со съемочной площадки. — Он — автор этой теории и изложил бы ее куда любопытнее!
— Да, надо все же было уговорить остаться, — поддержал второй.
— Как же уговоришь его — тихонько проворчала Машка, — он же без своих сейдов недели прожить не может!
Изумленная Ольга повернулась к подруге.
— Маш, ты что? Рощин же погиб…
— Лелька, — всплеснула руками Мария, — как же я забыла! Ты ведь не знаешь ничего! Рощин выжил! Чудом. Три недели пролежал в беспамятстве под каменным завалом, потом очнулся, выполз на тропу, там его солдаты подобрали. Отлежался в больнице, и все, как новенький! А я же, еще когда кадры с ним у тебя в программе смотрела, все время хотела рассказать, да так и не рассказала, вот шляпа!
— Рощин — выжил? — помертвела Славина.
Хорошо, что в кабине, где они находились, было темно, и Машка не увидела ее лица.
Рощин выжил… Значит, ей не показалось тогда, в темноте? И ее состояние тут не при чем?
Только сейчас, узнав об этом невероятном известии и, конечно, мгновенно вспомнив последние ночные часы на Сейв-Вэре, когда Рощин сначала заживо похоронил их с Максом, завалив вход в подземелье каменной глыбой, а потом вдруг оказался в пещере среди сумасшедших нацистов и второй раз попытался ее убить, Ольга впервые задала себе вопрос, который до этой секунды просто не возникал. Почему в своем фильме она совершенно обошла его чудовищную роль в той трагедии? Почему ограничилась изложением его теории, его рассказами о сейдах, его исследованиями, но ни на йоту не обвинила в происшедшем самого Влада, вдохновителя и генератора случившегося кошмара?
Более того, даже выстраивая программу и монтируя планы, ни разу не сбилась с основной линии — общество «Туле» — на параллельную и столь же важную — Влад Рощин!
Почему?
Что ее удержало? Или кто?
Словно в то время, когда она работала над программой, в той части мозга, где хранились сведения о злодействах Рощина, выключался свет. Опять мистика? Ведь если бы сейчас она не услышала эту фамилию, если б Машка не рассказала невероятное, что Рощин спасся, она бы и не подумала о том, что в ее программе не хватает ровно половины…
Стоп. Но ведь и излагая подруге о том, что произошло на Сейв-Вэре, она тоже опустила факты, связанные с Рощиным. Почему? Черт возьми, что происходит с ее головой? Кто без ее ведома включает и отключает сведения, в ней хранящиеся?
Или
И что теперь? Бежать к Шульгину и каяться, что программа не готова, и ее нельзя давать в эфир? А Шульгин, который и так пошел на беспрецедентный шаг — переверстал эфирную сетку — отменит и ток-шоу, которое сейчас репетируется, и уже проанонсированную вечернюю сенсацию? Нет, назад пути нет. Уже нет.
Ольга тяжело вздохнула и вновь попыталась сосредоточиться на действе, происходящем в студии. В конце концов, она — профессионал, и скоро ей идти в прямой эфир…
Последний кадр «Тайн Арктиды» завершился лаконичными титрами: автор программы — Ольга Славина.
Машка чмокнула подругу в щеку:
— Умница!
Вместе они вышли из кабинета Шульгина, где смотрели передачу, и мгновенно оказались в плотном кольце телевизионщиков. Секундное замешательство перекрыла волна аплодисментов.
Ольге Славиной, автору блестящего фильма, только что показанного в питерском эфире, рукоплескали коллеги. Она не знала ни одного лица из столпившихся в студийном коридоре людей, но видела одинаково восторженные глаза и ощущала полное профессиональное признание. Ей аплодировали товарищи по цеху, а это во все времена стоит дорого…
— Ну что, девчонки, пойдем? — обнял их Шульгин. — Мы их сделали!
Поздней ночью, когда Виктор, наконец, отбыл домой, зевающая Машка сказала:
— Лель, знаешь, теперь я за тебя спокойна. После этого эфира к тебе никто не сунется. Не посмеет. Так что завтра я могу с чистой совестью отчалить в родное Заполярье. А тебе — ждать любимого и пахать, пахать, пахать на новом месте работы!
— Спасибо тебе, Маш, — обняла подругу Ольга. — Мне теперь и в самом деле не страшно. Все позади. Во сколько у тебя самолет?
— Есть в восемь утра и в десять вечера. Может, мне утром улететь? Ты же все равно ни свет ни заря на студию помчишься? Видела я сегодня, как у тебя глаза горели. Да и я, честно говоря, без газеты уже дурею. Наркоманки мы с тобой!
— Точно. И ваш губернатор того же мнения.
— Ну, с нашими я разберусь, — грозно сообщила Мария. — Завтра же потребую, чтобы показали мне мои показания в деле!
Ранним утром прикорнувшие всего ничего, на пару часов, подруги вскочили по звонку будильника — до приезда такси оставалось полчаса. Пока Машка плескалась в душе, Ольга сварила кофе, сделала подруге нехитрый завтрак. Себе ничего готовить не стала, решив, что, проводив Машку, вполне может завалиться поспать еще пару часов.
Во дворе сонный ветерок качал синие хвосты мокрого тумана и лениво шевелил одинокие желтые листья, уцелевшие после метлы дворника.
— Ну, Лелька, пока! — расцеловала подругу Маша. — Если вдруг что, звони немедленно, обещаешь?
— Конечно, — кивнула Ольга. — И ты…
Такси весело фыркнуло и умчало подругу в невский утренний сумрак.
— Олечка, это вы? — перед Славиной выросла сухонькая фигурка со старым лысым пуделем на поводке. — А я слышу шум, думаю, неужели Максим Викторович приехал, а за Муркой не идет? Она, бедная, извелась вся от тоски!