Восьмое Небо
Шрифт:
– Это… Ну, если взять…
– Можешь не шлифовать формулировку. На этом корабле нет ни философов, ни теологов. Ну разве что мы забыли парочку в трюме после прошлого рейса.
Тренч напрягся. Слова из него приходилось вытягивать, но это того стоило – каждое свое слово инженер придирчиво и тщательно взвешивал, тщательнее, чем иные взвешивают порох.
– Это такое… место. В небе, на очень большой высоте, куда не подняться человеку. То есть, как бы выдуманное.
Габерон приподнял бровь.
– Как бы?
– Мифологическое, - выжав такое
– А еще там дуют медовые ветра, облака состоят из сахарной ваты, вместо дождя льется шампанское, а жареная рыба сама залетает в рот. Миленькое местечко, наверно, а?
– Но ведь его не существует, верно? То есть, это только миф, легенда…
– Его не существует, - заверил его Габерон, - Как не существует гигантской рыбы из Нихонкоку, уничтожающей острова. Как не существует Музыки Марева. Как не существует Мудрого Окуня, которого можно встретить на муссоне с зюйд-веста и который знает ответы на все вопросы… Восьмое Небо – старая зажившаяся на свете сказка. Но так уж случилось, что небоходы любят сказки, и чем они глупее, тем лучше.
– Его многие искали, - Тренч пригладил ладонью взъерошенные волосы, непроизвольно вызвав у Габерона всплеск ужаса, - Я читал. Готланд в свое время снарядил дюжины экспедиций. Были даже целые эскадры…
– …которые возвращались к родным островам через пару лет, потрепанные ураганами, едва держащиеся в воздухе и полные умирающих от цинги дураков, - Габерон издал неприятный смешок.
– Я не верю в Восьмое Небо. В Розу Ветров верю, но в это…
– И правильно делаешь. Наукой давно доказано, что никакого Восьмого Неба не существует. Его не видели даже самые мощные телескопы, не нащупывали метереологические зонды, не чувствовали специально обученные поисковые окуни. Даже апперы, уж на что живут на умопомрачительной высоте, ничего такого не встречали.
– А наша капитанесса? – настойчиво спросил Тренч, - Она что, верит?
Габерон скривился. Определенно, не стоило и затевать этот глупый разговор. Надо было сразу оборвать Тренча и не обращать на него внимания. Удивительно настойчивый парень, чтоб его. Даже рыбу разговорит…
– В некотором роде, - неохотно сказал Габерон, помолчав, - Это сложно объяснить. Да и неважно. Займись-ка лучше делом.
Но избавиться от Тренча оказалось не проще, чем сбросить с хвоста стремительную шхуну.
– На этой неделе патефон играл каждый день. «Старикашку Буна», «Эшелон сто тысяч», «Солнце в парусах»… В них всех упоминается Восьмое Небо. В том или ином смысле. Я не понимаю.
Габерон вновь вздохнул. Попытался прикрыть глаза и притвориться спящим, но терпеливый взгляд Тренча, устремленный в сторону главного канонира, обладал способностью лишать душевного равновесия. Сохранять деланное спокойствие было не проще, чем дремать, когда твой корабль сотрясается от прямых попаданий вражеского корабля.
«Рассказать ему, что ли? – спросил Габерон сам себя, но ответа так и не дождался, - С одной стороны, вроде, и права мне никто
– Габбс, - позвал Тренч.
– Меня зовут Габерон. Черт побери, ты и на Рейнланде лез ко всем встречным с вопросами? Неудивительно, что тебя отправили на плаху в Шарнхорст!
– Извини. Я просто хотел понять, что с ней. Мне показалось, это может быть важным. Для корабля. Для команды. Я ведь теперь вроде как тоже часть команды.
«И часть моей головной боли!..»
– Ты хочешь знать, почему наша капитанесса грезит вымышленными абстракциями?
– Я бы не хотел вмешиваться в ее личную жизнь, - серьезно сказал Тренч, - Но поскольку это ощутимо влияет на корабль и его экипаж, мне, кажется, лучше быть в курсе.
– Тогда почему сам у нее не спросишь?
Тренч ничего не ответил. Продолжал молча стоять возле пушки, то ли размышляя о чем-то, то ли выжидая. Габерону это действовало на нервы. И парень, кажется, это чувствовал.
«Расскажу. И дьявол с ним. Пусть потом хоть на рее повесят. Все равно узнает рано или поздно, Корди проболтается или старый ржавый рубака…»
– Почему мы идем на север? – вдруг спросил Габерон внезапно, приподнимаясь в гамаке.
– Что? – Тренч мотнул головой. Все-таки не привык к неожиданным вопросам, не умеет держать удар. Ничего, быстро обвыкнется. «Вобла» по части неожиданных вопросов даст фору любому инквизитору прошлого.
– Почему мы идем на север? – терпеливо повторил Габерон.
– Ну… - бортинженер взъерошил волосы на затылке, - Мы же решили. На этом… пиратском совете. В воздушном пространстве Унии все торговые пути хорошо охраняются, вот мы и…
– Всего лишь повод, - бросил Габерон, постукивая каблуком о каблук, - Уния, конечно, натягивает ежовые руковицы, но пиратская вольница на этом не закончится. На свете есть множество мест, где мы могли бы охотиться, при этом без излишнего риска. В той же Латинии полно богатых островов, которые можно почти безнаказанно обирать. Есть южные торговые пути, по которым поставляются товары из викрамадитьянских колоний, есть северо-западные пути, на которых можно озолотиться, особенно, если в сезон. Вместо этого мы ошиваемся вокруг рубежей Унии, как пьянчуга, которого вышвырнули из портового кабака и который слоняется вокруг него, заглядывая в окна. Вот я и спрашиваю – почему?
У Тренча не было ответа на этот вопрос. Но было что-то другое, обозначившееся во взгляде. Подозрение? Догадка? Недоверие? Габерон не любил гадать с тех пор, как просадил в одном игорном доме свое полугодовое жалование. Канониры делают только верные ставки.
– Мы… чего-то ждем?
– Это я жду, когда ты закончишь убирать ржавчину с пушек. А «Вобла» ничего не ждет.
– Прячемся от кого-то?
– Порхая по окраинам Унии и едва разминаясь с канонерками? Хорошенькие прятки!