Восьмое Небо

Соловьев Константин Сергеевич

«Я боюсь показаться глупой».

«Я боюсь, что ночью за мной кто-то наблюдает».

«Я боюсь…»

Каждое слово превращалось в удар. Каждая мысль – в росчерк клинка. Ей было страшно до дрожи, до тревожного гула в ушах и пульсации фиолетовых звезд перед глазами, но теперь этот страх не высасывал из нее силы. Страх, сидевший в душе, перестал быть запертым чудовищем, норовящим проломить стены и вырваться на свободу, чудовищем, в ужасе перед которым она провела всю свою недолгую жизнь. Страх стал частью ее самой. Исконным жителем

ее собственного фамильного замка, полного сквозняков и щелей.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Шму в очередной раз крутанулась вокруг своей оси, занося клинок, но опуститься ему так и не довелось – разить было некого. Верхняя палуба походила не столько на поле боя, сколько на лабораторию вивисектора, заваленную подергивающимися остатками экспериментов. Многие части поверженных кошмаров еще шевелились, царапая зубами доски или слепо тыча вокруг жалом, но ни одна из них уже не способна была причинить человеку вред. Сдержавшая так и не нанесенный удар рука распрямилась - и Шму с удивлением обнаружила, что лезвие шпаги погнуто и выщерблено так, словно ею целый день рубили гранитную глыбу. А еще этот ужасный едкий запах…

Подрагивающей рукой она смахнула со лба ледяной пот и только тогда поняла, что сама, не заметив, вплотную подошла к тому пределу, за которым заканчиваются даже данные Пустотой силы. Пальцы гудели, словно чугунные, а перед глазами таяли россыпи мелких звезд, верный признак того, что ее тело больше не может выдерживать подобный темп метаболизма, черпая энергию в слабой человеческой начинке.

– Недурно, - заметил Габерон, разглядывая заваленную подергивающимися телами и конечностями палубу, - Пожалуй, после этого я больше не буду избегать рыбных ресторанов Ляонина, им больше нечем меня испугать.

Перепачканной ладонью он невозмутимо пытался соорудить подобие прически из залитых кровью волос и выглядел так, словно упросил Розу Ветров на последнюю минуту задержаться до отбытия на Восьмое Небо. Но взгляд его, как и прежде, разил наповал. А одной усталой улыбки было достаточно, чтоб Шму ощутила подламывающее ноги головокружение. Черт возьми, опустошенно подумала она, в одной этой улыбке было больше сладкого яда, чем во всех порождениях ее кошмаров, с которыми пришлось разделаться за сегодня.

– Я… Извините, что я так поздно… Мне… - стоило ей остановиться, как обтягивающее матово-черное облачение из кожи ската безжалостно подчеркнуло ее болезненную худобу и подросткоую остроту фигуры, - Я хотела раньше, но…

– Ты молодец, Шму, - Корди наконец выронила разряженный мушкет и попыталась грязной пятерней оттереть въевшуюся в подбородок грязь, - Ты все сделала отлично.

Алая Шельма поправляла разорванный китель с такой невозмутимостью, словно минуту назад изучала карту ветров, а не отступала по палубе, скользя в чужой крови и таща за собой ведьму.

Шму с ужасом поняла, что они всей сейчас смотрели на нее. Вымотавшаяся Паточная Банда разглядывала

ее со всех сторон и, пусть ее члены больше всего походили на случайно выживших после кораблекрушения, в этих взглядах не было ни испуга, ни отвращения. В них было… Шму съежилась, сама не понимая, отчего. В них было что-то новое. Точнее, нет, поняла она, поколебавшись. В них было что-то старое, что-то, что прежде мешала ей заметить Пустота. И что отчего-то смогла заметить лишь новая, недавно выбравшаяся на свет, Шму.

Возможно… От этой отчаянно смелой мысли ее словно обожгло изнутри колючим звездным огнем. Возможно, когда-нибудь эта новая Шму сможет посмотреть в глаза канониру – и впервые в жизни не отвести испуганно взгляд. Но думать об этом было так жутко, что Шму начала думать о чудовищах, кишащих под палубой.

Она слышала их тревожное шипение и клекот. Они никуда не делись, нижние палубы все еще были набиты ими, кошмары лишь дали им временную передышку, наткнувшись на сопротивление, которого не ожидали. Но Шму знала, что передышка эта долго не продлится. Скоро они вновь полезут наверх, и тогда уже сдержать их будет не в ее силах. А значит…

Она шагнула в сторону трюмной решетки. Даже обычной ночью та выглядела жутковато, сейчас же напоминала вход в смертельный лабиринт, выбраться из которого не поможет и Пустота. Оттуда, из темной шахты, доносился скрежет тысяч зубов и шипение миллионов жал. Там, в непроглядной бездонной яме, сосредоточились все ее страхи, заботливо выкормленные и ждущие своего часа.

– Что это ты задумала, Шму? – с беспокойством спросила Корди.

– Мне надо… вниз, - она беспомощно передернула плечами, закованными в тонкую броню из кожи ската, совсем не спасающую от чужих взглядом, - Там источник. Я должна…

Подволакивая отказавшую ногу, к ним приблизился Дядюшка Крунч – несколько сотен фунтов еще горячей, залитой чужой зловонной кровью, бронированной стали и клокочущей злости.

– Выжила из ума? Ты даже не представляешь, что творится на нижних палубах!

«Я боюсь давать волю воображению».

– Она права, - голос «Малефакса» звучал безжизненно, словно даже гомункул выдохся, отражая нападение ночных кошмаров, - Это звучит жутко, но она права, Дядюшка Крунч. Там, внизу, источник заражения. То, что отравляет «Воблу» изнутри. Если найти его и обезвредить… Не знаю, сжечь, стереть в порошок, вышвырнуть за борт…

Абордажный голем со скрежетом обвел лапой груды еще трепыхающихся чудовищных тел.

– И тогда все это исчезнет?

«Малефакс» уклончиво свистнул в порванных вантах.

– Полагаю, что да. Сложно быть в чем-то уверенным, когда имеешь дело с «Воблой». Она сродни большому и сложно устроенному организму, но инстинктом самосохранения она должна быть наделена. Если убрать источник отравления, ее естественный магический фон, полагаю, должен подавить все чудовищные всплески активности.