Восьмое Небо

Соловьев Константин Сергеевич

– Ведьма – это та, кто собирает энергию чар и использует ее для трансформации. Я же лишь порчу то, к чему прикасаюсь. Это не волшебство. Это проклятье.

– Опять ты за свое! Опять начнешь рассказывать про сколотую линзу, как Тренчу? Про то, что тебе никогда не стать настоящей ведьмой?

– Но ведь так и есть, - Корди взялась теребить другой хвост, стянутый парчовой ленточкой, когда-то розовой, но давно выгоревшей на солнце, - Если линза не умеет фокусировать энергию чар, грош ей цена. Никому не нужна подзорная труба, в которую нельзя

смотреть.

Ей показалось, что невидимый ветер мягко коснулся ее спины, точно погладил.

– Ни одна ведьма с рождения не способна к моллекулярной трансформации. Ты еще научишься фокусировать энергию, юная ведьма. Надо лишь терпение и…

– Не научусь, - она вновь позорно хлюпнула носом и разозлилась сама на себя, - Я всю жизнь буду превращать вещи в еду! До конца своих дней, понимаешь?! Линза – это тебе не стеньга, из которой можно сделать рею. Если линза деформирована, это все! Ее не обрежешь и не вылепишь заново!

– Я считаю, ты сгущаешь краски, - успокаивающе пробормотал «Малефакс», - Почти как Габерон, когда его приперают к стенке, пытаясь узнать, кто съел весь десерт. Ты еще всему научишься, было бы терпение и практика. Твоя линза еще засверкает на все северное полушарие.

Корди знала, что всеведующий гомункул, знающий наизусть все ветра в небесном океане, ошибается. Но все же осторожно улыбнулась, чтоб успокоить его. У этой улыбки был привкус солоноватой патоки.

– Хочешь новенькую песню? – неожиданно спросил «Малефакс», по-своему истолковав эту улыбку, - Слушай…

Много, много рыбок

Запекли в пирог -

Семьдесят плотвичек

Столько же миног

Сорок три сардинки

Двадцать два бычка

Двести две икринки

Пикшу-толстячка

Трудно непоседам

В тесте усидеть –

Рыбки за обедом

Громко стали петь

Гомункул напевал в странной манере, словно наугад подбирая интонации человеческого голоса, но удивительным образом это звучало мелодично. Корди украдкой захихикала.

Побежали коки

В кормовой чертог

Капитану свежий

Отнесли пирог

Капитан без соли

Осетрину ест

Юнги же буссолью

Кушают зюйд-вест

Не успел он сразу

Взяться за пирог

Как метнулись разом

Рыбки наутёк!

Разнеслись по свету

Словно сквознячок

Да нагадил на пол

Пикша-толстячок

– Ты ведь стащил эту песню, да? – спросила она, отсмеявшись, - Как стащил все предыдущие?

– Какое грубое слово! – «Малефакс» превосходно передал интонацию благородного возмущения, - Скажем так, одолжил у одного каледонийского гомункула. Сейчас ее распевают от Худа до Такомы.

Ну как, чувствуешь облегчение? Тоска прошла?

Корди прислушалась к себе. Тоска не прошла, но затаилась где-то в середке, почти затихнув и лишь иногда тыкаясь холодным рыбьим носиком под сердце. Она осторожно улыбнулась, улыбкой со вкусом лимонного пирога.

– Да. Наверно, прошла.

– Вот и хорошо, - по каюте прошел короткий теплый поток воздуха, что могло обозначать у гомункула кивок, - Наша прелестная капитанесса вернется через несколько дней, она напомнит тебе, для чего ты здесь и как много значишь для «Воблы». А теперь подбери сопли и пошли варить акулье зелье, пока акулы не разобрали это корыто на доски!

– Пошли, - Корди протянула руку, чтоб положить секстант на капитанский стол.

И только тогда, когда он, соприкоснувшись с деревом, издал странный стук, догадалась присмотреться к нему повнимательнее.

– Святые сардинки! – вырвалось у нее невольно.

– Что стряслось?

– Секстант Ринни…

«Малефакс» присвистнул.

– Леденец? Юная ведьма, ты только что превратила в леденец любимый секстант своего капитана? Ты понимаешь, что ты натворила?

– Ох… - Корди в отчаяньи треснула по столу кулаком, - Ринни меня убьет!

– Ты слишком поспешна с выводами, - заметил гомункул, - Вполне возможно, она расчленит тебя и скормит какому-нибудь кальмару. Или сбросит в бочке прямо в Марево. Или оставит на необитаемом острове с одной только жестяной ложкой. Или…

Корди топнула тяжелым ботинком в пол:

– Я же не нарочно!

– Она тысячу раз говорила тебе не трогать секстант, - наставительно произнес «Малефакс», - Мало того, она тысячу раз говорила тебе не заходить в ее каюту. Юная ведьма, сейчас ты в беде объемом в тысячу кубических футов!

– Я не хотела!

– Ты каждый раз это повторяешь. Но я не заметил, чтоб это хоть раз послужило надежным оправданием. Твои проблемы начинаются не с того, что ты в очередной раз не в силах контролировать свою силу, а с того, что ты нарушаешь запреты.

Корди со стоном дернула себя сразу за два хвоста.

– Я всего на секундочку задумалась! На маленькую крошечную секундочку! Кордерия Тоунс, видит Роза, ты самая жалкая, нелепая и бесполезная ведьма во всем воздушном океане! Разиня! Неумеха! Сырная Ведьма!

Легче от этого не стало. Наоборот, захотелось расплакаться. Как в детстве, когда можно ожесточенно тереть кулаками глаза, не стесняясь предательской красноты, когда можно голосить и кусать губы.

Но ведьмы не плачут. Это Корди знала наверняка. Ведьмы повелевают стихиями и материей, их боится даже само Марево. Ведьмы не делают ошибок. А если где-то часом и ошибаются, то всегда знают, как исправить промах.

Вот только имеет ли она право именоваться ведьмой?..

Подхватив заворчавшего во сне Мистера Хнумра, устроившегося на ее плечах, Корди бросилась прочь из капитанской каюты.