Восьмая Марта
Шрифт:
Как же меня прёт от неё, я столько всего хочу с ней сделать, но понимаю, что надо немного подождать и притормозить разгулявшуюся фантазию.
— Максим, ну не смотри на меня, пожалуйста, — она моментально краснеет и закрывает лицо руками.
Кто бы мог подумать — и эта скромняга встретила меня без трусиков и соблазнила едва ли не у порога. Куда подевалась вся смелость?
— И на кого мне тогда смотреть? У себя я уже всё видел, но совсем не против, чтобы ты тоже разглядела меня как следует.
— Никогда? — тихим эхом вторит Синеглазка. — Это значит, что…
— Это значит, что ты только моя и видеть тебя, такую красивую, могу только я, — с удовольствием помогаю малышке облечь в слова предположение, которое она боится озвучить.
— Правда? — Синеглазка обнимает меня и снова хлюпает носом.
Ну не во всём же мне должно везти — мне досталась чрезмерно чувствительная девочка. Пока меня это умиляет и, надеюсь, что с ней такое происходит от избытка эмоций. Я снова её целую.
— Максим, это значит, что я тебе нравлюсь?
— Больше всех на свете, — отвечаю с улыбкой и понимаю, что говорю правду. — А к тому же, разве я могу позволить себе упустить девушку с таким редким и красивым именем?
Синеглазка растерянно хлопает ресницами, а потом улыбается и произносит:
— А я, кажется, тебя люблю…
— Максим, какая прелесть! Это мне? — Синеглазка заходит в комнату с раскрытой коробкой, из которой торчат девяносто девять тюльпанов. И пока я не успел ответить, она хитро прищуривается и спрашивает: — Или это тоже какой-то амулет?
— Ага, типа освежителя воздуха. Белые, кстати, классно пахнут.
— Они не белые, а кремовые, — исправляет меня Синеглазка, — но сиреневые пахнут не хуже. Это к празднику, Максим?
— Вообще-то это просто тебе, но раз уж завтра праздник, то и к нему тоже. Кажется, кто-то обещал ждать меня в душе, так почему ты всё ещё здесь?
— Спасибо тебе, Максим! Я очень тебя люблю.
Я не совсем тупой чурбан и отлично осознаю, что каждая девушка мечтает услышать в ответ. Уверен, что Марта заслуживает любви больше, чем кто бы то ни был…
— Тогда я счастливчик, — отвечаю ей с улыбкой, и она улыбается мне в ответ.
Выглядит очень милой и даже польщённой, а мне хочется проглотить собственный язык. Не то я говорю… Наблюдаю, как Синеглазка тащит из прихожей розовое чудовище с рогом на носу, чмокает его в морду, обнимает и осматривается, вероятно, подыскивая для этого лошака почётное место.
Сейчас я очень хорошо понимаю Тимона и Антония. Я бы тоже за такую хотел убивать. Она моё нечаянное чудо — совершенно очаровательное и вряд ли заслуженное.
— Я тебя жду, — напоминает Синеглазка, выпархивая из комнаты.
— Я
— Ой, да ты только обещаешь, — кокетливо парирует она, прежде чем хлопает дверь в ванной комнате.
Я улыбаюсь сам себе, как дурак, — моя-а девочка. Девочка, созданная для любви. «Люблю» я говорил только Ирке, если не считать детсадовскую большую любовь. Ирке говорил легко, а сейчас ступор. Не уверен? Это вряд ли. Хочу сграбастать Синеглазку в объятия и облизать её всю. Этим и займусь.
***
— Ты это всё сама, что ли, наготовила? — спрашиваю, поражаясь изобилию блюд.
Меня скоро разорвёт, но девчонка продолжает подсовывать мне новые порции вкуснятины. Давно я так не пировал.
— А кто же ещё? Конечно, сама! Знаешь, как мои мальчишки любят покушать? Вон, Сашка — не смотри, что худой, а кушает за троих. И Антошка иногда заглядывает на горяченькое. Дома было много мужчин, и я всегда помогала маме, — моя малышка выглядит очень счастливой, глядя как я ем, и поэтому я впихиваю в себя ещё немного.
— Слушай, да ты просто клад! Мне стоит быть всё время на чеку, иначе утащат из-под носа. Даже не знаю, за что мне такое счастье привалило.
— Скажешь тоже, — Синеглазка усаживается ко мне на колени, обнимает и целует. Она всё время меня целует, и я уже сам готов мурчать.
— Максим, если ты захочешь, то я никогда не потеряюсь и даже ни на кого не посмотрю. И кормить тебя буду очень вкусно, даже научусь ещё вкуснее. И любить тебя буду, как только захочешь. Я всё-всё ради тебя сделаю, если ты будешь только мой, — она говорит очень серьёзно, а последние слова заставляют и мою улыбку погаснуть.
— Это как — только твой?
— Ну-у, если ты больше ни с кем не будешь…
— Малыш, что в твоей голове? Да я твой со всеми потрохами! Но учти, у меня много недостатков, — моя рука скользит по её голой ноге и забирается под халатик. Здесь мне очень хорошо.
— Э, брат, я не понял — мы тебя теряем?
— Прости, Геныч, сегодня-завтра вообще никак. Сам понимаешь.
— Ну так это, бери свою маленькую брюнеточку, ты ж знаешь, я этот… джентльмен — зайку твою не обижу.
— Её Марта зовут.
— О как! Это серьёзно… Знаешь, Марта — потрясающее имя! Я бы даже сказал — лучшее! Поэтому я просто мечтаю поближе познакомиться с нашей Марточкой.
— Это по-любому, но только не завтра. Тут как бы сейшен родственный намечается…
— Ну, ясно. Обещанного, как известно, три года жмут, — ворчит Геныч.
Синеглазка подходит тихо и трогает меня за плечо.
— Приглашай, — шепчет мне. — Это ведь твой друг? Обязательно приглашай! — она улыбается и кивает мне. У самой прижат к уху телефон, а динамик зажат ладошкой.