Воскресное утро

Жигареву Павлу Федоровичу снился сон из далекого детства. Будто он, снова обычный мальчишка из бедной деревеньки Бриково, Весьегонского уезда Тверской области. Такой же босоногий пацан, как и сверстники — друзья по бедняцкой доле. Его с товарищами отправили пасти небольшое стадо деревенской общины в кустарник, на берегу маленькой безымянной речушки. Скорее, даже просто ручья. Таких ручьев великое множество в лесах центральной России. Задача перед мальчишками обычная — не выпустить скотину за пределы

арендованного у управляющего местного помещика оговоренного участка и не допустить потраву барских покосов. Платить за потраву сельчанам нечем — значит, придется отрабатывать долг трудом. Ну, а с мальчишек родители спросят розгами.

Видит Пашка, будто вожак стада — коза соседки Малаши, воспользовалась тем, что мальчишки отвлеклись, и уже выходит на покос. Он пытается бежать, но ноги не слушаются. Вместо бега получается только с трудом и неимоверным усилием раздвигать воздух, ставший вдруг плотным и вязким. С ужасом понимает, что не успевает перехватить строптивую скотину и еще сильнее цепенеет. А мальчишки кричат ему: «Павел Федорович! Павел Федорович!» И Пашка, удивляясь необычному обращению, с трудом и облегчением выныривает из плена детских страхов.

Павел Федорович Жигарев, 1900 года рождения, бывший крестьянский сын, а ныне, с апреля 1941 года — Начальник Главного Управления ВВС РККА, приходит в себя. Менее двух недель назад он получил третью звездочку генерал — лейтенанта в голубые петлицы мундира, и сразу стало не хватать времени на сон.

В воздухе пахло грозой. С западных Особых округов почти каждый день приходили сообщения о пролетах немецких самолетов, удачных и неудачных перехватах нашими истребителями. Головная боль от того и другого была примерно одинаковая. В условиях директив Генерального Штаба и руководства страны не провоцировать немцев «удачный перехват» мог привести к ноте Германского правительства, наказанию летчика и его командиров. Неудачный — показывал дыру в нашей системе ПВО, позволяя немцам спокойно выполнять поставленную задачу. О целях этих полетов не догадывался разве только пресловутый герой русских народных сказок — Иванушка — дурачок.

Жигарев работал без выходных, перерывов на обед и, практически, сна. Сегодня было воскресенье и он летел в Минск, в штаб начальника ВВС Белорусского Особого ВО, генерал — майора И.И. Копца. Пользуясь этим, во время полета пытался хотя бы частично восполнить недостаток сна.

«Павел Федорович!» — его за плечо легонько тряс второй пилот флагманского ПС -84 [1] Штаба ВВС. Жигарев вопросительно посмотрел на него, одновременно пытаясь распрямить затекшие руки и ноги.

«Павел Федорович, пройдите в кабину, Вам нужно это посмотреть!» — сказал пилот, увидев, что начальник проснулся. Поднявшись, Жигарев прошел в кабину. За эти менее чем два месяца экипаж уже не раз летал по маршруту Москва — Минск и он не мог понять, что так встревожило командира корабля.

«Где мы?» — спросил Павел Федорович, войдя в кабину.

«Район Вязьмы. Посмотрите товарищ генерал — лейтенант», — ответил пилот и накренил самолет влево, чтобы ему удобнее было смотреть через голову.

Жигарев

посмотрел влево по курсу. Попробовал проморгаться. Но то, что увидел, не исчезло. Внизу, слева по курсу, с высоты полутора тысяч метров в условиях видимости «миллион на миллион», лежал большой аэродром. Может быть не больше, чем аэродром тяжелых бомбардировщиков в Монино, но вполне сопоставимый по размерам. И БЕТОННЫЙ! Павел Федорович знал, что именно здесь, с этой весны, силами НКВД ведется строительство бетонной ВПП для будущего аэродрома. Срок сдачи объекта — осень 1941 года. Однако, там речь шла о нескольких сотнях метров узкой бетонки. Когда он летел две недели по этому же маршруту — ясно видел, что работа ведется, но раньше намеченных сроков строители вряд ли уложатся.

Теперь же, совершенно ясно он видел перед собой широкую и длинную, примерно двухкилометровую, ВПП, ориентированную, как и планировалось, по направлению Юг — Север, с развитой системой рулежных дорожек и огромной стоянкой.

Стоянка — это было второе, что поразило Сталинского Сокола. На стоянке в три длинных ряда стояли странные серебристые самолеты. Навскидку — более сотни. Еще более странные силуэты Жигарев увидел на рулежной дорожке, идущей вдоль ВПП и в квадратах зелени между ними.

На рулежке стояли двенадцать аппаратов, напоминающих наконечники стрел серо-голубого цвета. А вот на квадратах зелени… стояли два МОНСТРА. Один — четырехмоторный, с нормальным, прямым расположением крыла — был еще сравним с ТБ -3 [2] , хотя имел совершенно другие пропорции. Зато другой, на взгляд Павла Федоровича как минимум вдвое превосходил размеры ТБ -3. Тоже четырехмоторный, но двухкилевой. Он видел и еще какие-то аппараты, с очень короткими, похожими на обрубки крыльями, либо без них. Из всего, что видели глаза и пытался уяснить мозг, он выделил всего лишь три силуэта хотя бы похожих на то, что мог бы назвать самолетом. Молчание в кабине затянулось. Командир корабля продолжал выполнять пологий левый вираж, держа вид аэродрома слева.

«Садимся!» — разорвал тишину приказ Жигарева.

Связи с аэродромом естественно не было, поэтому командир корабля решил заходить на посадку с севера. С юга располагался большой лесной массив, поэтому с севера садиться на незнакомый аэродром было проще, оставляя в качестве ориентира Вязьму справа, а так же наблюдая железную дорогу перпендикулярно глиссаде. Направление ветра было неизвестно, однако длина полосы позволяла его не учитывать. На посадочном курсе Жигарев справа увидел железнодорожную станцию, забитую эшелонами с погруженной боевой техникой. Рассматривать времени не было, однако снова отметил, что ничего похожего на то, что ему приходилось видеть в РККА, там не было.

Еще ближе к аэродрому, тоже справа, располагался большой склад ГСМ. Жигарев это понял по блестящим огромным цистернам.

Экипаж перетянул немного начало ВПП и самолет покатился по бетонке. Теперь можно было сказать, что ширина полосы была почти вдвое шире размаха крыльев ПС -84,то есть примерно пятьдесят метров. Сама полоса имела два «горба» в начале с каждой стороны и как бы низину между ними. ВПП было ухоженное и самое интересное — судя по следам торможений колес в момент касания — интенсивно использовалась.