Восхождение

Киле Петр

Сатурн миролюбиво:

– Когда собрались на Совет богов, оставим препирательства, о други! Есть горний мир и дольний - между ними незримая граница существует, как пропасть, иль вершины гор в снегах, что манит человека бесконечно. Но, возносясь душою в поднебесье, вскарабкиваясь по отвесным скалам, лишь гибель находил он здесь свою.

Гея недовольно:

– Но нет конца его дерзаньям; ныне в опасности великой горний мир.

Меркурий как вестник богов:

– Стальные птицы облетают горы, и Эхо

с круч бросает вниз лавины, и нет покоя в мире тишины.

Гея в гневе:

– И пуще бедствий всех корабль проник в надмирную обитель Духа света.

Венера вся в золотом сиянии ее красоты:

– Сказать по правде, то корабль чудесный, весь золотой, летучий, словно свет.

Сатурн хмуро:

– Он мог быть уничтожен, как и замок в войне, развязанной у наших стен.

Венера с восхищением в очах:

– Корабль спасти мы были вправе. Чудо! И вот его строитель Аристей!

Аполлон встает:

– Приветствую тебя, мой гость и пленник! В твоей судьбе участье принимает одна из фей, я слышал о тебе. Какую цель преследуешь, скажи, в дерзаниях своих, чудесный мастер?

Аристей взволнован и сосредоточен, как никогда:

– Я всем обязан матери моей, прекрасной фее, что сошла на Землю, погрязшей исстари в борьбе бесплодной добра и зла, внести в мир красоту, по зову сердца, с ведома владыки.

Я следовал ее завету, помня ее прекрасный образ, словно зов к благому восходить и к красоте, и я твой пленник в высшем мире?

Сатурн добродушно:

– И пленником у Духа света быть весьма почетно. Отвечай правдиво, с какою целью тщился ты проникнуть в нагорную обитель Духа света?

Аристей с вызовом:

– Не силой я ворвался в горний мир, а, думаю, допущен и спасен от участи вступить в войну с Землею, когда она на грани катастрофы.

Гея, вновь вскипая гневом:

– А ныне и обитель Духа света!

Аристей с мольбой и призывно:

– Но ведь Земля всего лишь островок в безмерном океане мирозданья. У детской колыбели человек, как обезьяна в джунглях, заигрался, с отрадой затевая войны, сея повсюду смерть, разврат и преступленья, и разум кажется ему излишним.

Лишь наслажденья краткий миг он жаждет, чтоб обратиться в горстку праха вновь.

Зачем же жизнь дана венцу творенья, когда не для дерзаний? Человек взыскует совершенства и бессмертья в стремленьи пылком к высшей красоте.

Но на Земле он раб страстей и власти, чей символ вещий - Золотой телец.

Мир этот обречен на цепь страданий во благе, в нищете своих забав, равно губительных. Куда ж нам плыть? Когда пред нами океан Вселенной, ответ ведь ясен всякому уму.

Что краток жизни срок, теперь не страшно, я в силах воссоздать людей из света, и станут смертные, как боги, вечны.

Юпитер грозно:

– Глядите, новый Прометей сыскался!

Марс воинственно:

– Из

света чистого сотворены мы, боги, и в эфире пребываем блаженны и бессмертны. Что же будет, когда и смертные - им нет числа!
– предстанут среди нас, как боги? Вздор!

Гея, вся слезах:

– В ничтожество впадем и мы, как люди, и вечность истечет, как миг минутный, и горний мир весь обратится в прах.

Венера не согласна:

– Когда мы боги, мы богами будем, ведь первосущности пребудут в нас.

Аристей в тревоге и призывно:

– Срок жизни не удел, не счастье даже, бессмертье не залог судьбы великой. Когда оно дано с рожденья, знаю, и чаемое счастье обернется ничтожества беспечным торжеством, а для высоких душ проклятьем вечным в миру, где вечно торжествует чернь.

Да, это путь земной, таков он ныне, и не случайно к гибели ведет. Но высший мир ужели невозможен, не здесь, не в небе бытия земного, а в далях беспредельных всей Вселенной?

Юпитер гневно:

– Глядите, царь Вселенной объявился! И небожителям почтенья нет. Да приковать его к скале, пусть грифы его, бессмертного, изводят вечно!

Аполлон примирительно:

– Он не преступник, а великий мастер. Такого ранга нет у нас, не так ли? Пусть служит нам; познавши тайну света, он может воссоздать весь горний мир в красе живой, чем нас прельщает вечно земная жизнь в прекрасные мгновенья, с весной и летом, с юностью и детством, с познаньем и любовью, вечно новой, да это уж не здесь, а в океане, на островах блаженных во Вселенной!

Чертоги сотрясаются от гула, надо полагать, пролетающих в небе самолетов.

Юпитер в гневе:

– Он предал нас; он служит смертным! Небо заполонила вражья сила. Сбросить его в Аид!

Аристей в тоске:

– Когда повинен я, - лишь в том, что грезил я страною света, - позвольте на ее защиту встать?!

Меркурий злорадно:

– Да, как же! Захватить он жаждет власть в земной обители богов и теней! Юпитер прав, в Аид его, в Аид!

Аполлон с грустью:

– Нешуточно такое обвиненье. Пока не разъяснится суть да дело, останешься ты здесь, мой гость и пленник.

Аристей в величайшем отчаяньи:

– Но промедление опасно, Феб! В союзе со страною света мы могли бы обрести, как птицы, крылья и для защиты, и для взлета в Космос.

Венера вся в сиянии женственности и грации:

– О боги! На Совет богов я редко заглядываю; голосом моим вы пренебречь не можете по чести, оказываемой мне вами всеми, я понимаю, в ваших интересах. Я гостя отпускаю на свободу во имя устремлений и дерзанья спасти наш мир и вознести до звезд!

Аристей поднимается вверх и меж колонн устремляется в небо, точнее в сферу всей солнечной системы, которую пронизывает теперь, с его полетами, информационное поле Золотого парусника.