Восхождение

Киле Петр

Аристей, привязанный к сосне; Леонарду:

– Приветствую тебя с началом странствий! Огонь займется, спустишься сюда, развяжешь руки мне, и мы спасемся, во пламени поднявшись до небес.

Костер разгорается со всех сторон, пламенем охвачена сосна; юноша падает вниз, как вдруг две фигуры, явно демонские, взлетают ввысь, и мгновенно поднимается буря, с брызгами дождя, и все погружается во тьму, с проблесками молний на все небо.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

1

Аристей очнулся от ласковых прикосновений волн и света. Он лежал наполовину

на земле и в воде, не веря, что жив. Наконец он открыл глаза, приподнимая голову, - что это? Ослепительная картина вспыхивает перед ним: такой чистый, девственно чистый песок и такое синее, голубое, лазурное море, перед которым бледнеет даже небо, и все вокруг окутано ленивой, благоуханной дымкой летнего утра.

Почти у самого берега по склонам гор устремленные вверх кипарисы. Он вскочил на ноги, полуобнаженный, готовый побежать, не помня себя от радости, как в детстве, по влажному песку далеко-далеко, как в полной тишине послышался смешок, то был Леонард; он сидел на песке, тоже полуобнаженный, а на солнце сушилась одежда, по всему, его, но кафтан, камзол, сапоги - вещи явно старинные.

– С благополучным прибытием!
– усмехнулся Леонард, грустный, вообще печальный.

– Мы в Италии?
– догадался Аристей.

– Думаю, да.

И тут, взглядывая в сторону моря, куда смотрел Леонард, Аристей ужаснулся: вода далеко ушла, и мелкая лагуна с обнаженными островками земли и валунов, была усеяна трупами - более десятка - моряков в большинстве, среди которых выделялись тела господ и слуг, одетых на один манер, первые - богаче, с изысками моды, вторые - проще, и уже совсем далеко, за скалами высокого острова виднелись остов и мачта судна, потерпевшего крушение.

Леонард поднялся, слегка размялся и схватился за шелковый кафтан, встряхивая его.

– Аристей, как видите, я подобрал себе одежду. Вам тоже следует это сделать без промедленья. Здесь поблизости город, не говоря о селениях в горах. После кораблекрушения поживиться всегда есть чем, и очень скоро побежит сюда всякий люд, готовый обобрать как мертвых, так и живых, чудом уцелевших, как мы. Нам лучше убраться отсюда как можно скорее. Берите оружие, какое попадется. Здесь, кстати, несколько мешочков с дукатами и кинжал. Без оружия и злата мы пропадем.

Аристей, весьма озадаченный, нахмурился, а Леонард рассмеялся и повторил с уверенностью:

– Без оружия и злата нам и шагу не вступить. Или мы бедными пилигримами поплетемся по Италии, прося милостыню Христа ради?

– Ты прав!
– воскликнул Аристей, встряхивая с себя остатки неги от сна и прекрасного утра. Он прошелся по мелкой воде от одного трупа до другого, пока не высмотрел по длине и комплекции мертвеца под стать ему, одетого весьма щегольски, при шпаге; сбоку, на ремне, под полой кафтана висела кожаная сумка с бумагами и золотыми скудо; на среднем пальце левой руки большой перстень с алмазом. Это был еще молодой мужчина с бородой, коротко стриженной, чем-то неуловимо похожий на него, и Аристей вдруг понял, что это не знатный синьор, не купец, а художник. Казалось, это его труп, и ему предстояло раздеть самого себя, чтобы облачиться в свою же одежду, только иной эпохи, весьма далекой от той, когда он родился и жил.

– С ума можно сойти!
– однако пришлось поторопиться, ибо показались три всадника, как оказалось, трактирщик со слугами, который с живостью их приветствовал и предложил им остановиться у него в гостинице. Все вышло весьма кстати.

В ожидании заказанного обеда они придумали себе имена и занятия, отчасти по бумагам, какие им достались. Одного звали теперь Леон Селина, другого Антонио

Ноцци.

Их позвали к столу. Входя в общую залу, они обратили внимание на знатного синьора, который уже откушал и, оставаясь за столом, спокойно глядел в окно. Он обернулся, глаза его, черные, живые, осветились светом интимной, как бы про себя, радости, и весь облик, можно сказать, старика, некрасивого и усталого, преобразился, обвеян тихой сердечностью, достоинством и благородством. Он в самом деле испытывал радость, видя потерпевших крушение, о чем все здесь говорили с ужасом.

Аристей и Леонард невольно поклонились в ответ на, хотя и безмолвное, но весьма красноречивое приветствие. Не успели они сесть за стол, как сей синьор, подчиняясь порыву, произнес:

– Я рад за вас и радуюсь на вас. И благодарю Господа вместе с вами!

Воспользовавшись случаем, путешественники представились, чтобы тотчас завести знакомство, в их положении, может быть, не бесполезное. Добродушный синьор тут же назвал себя:

– Мессер Филиппо Альфани.

Слово за слово, выяснилось, что мессер Альфани, врач и философ, направляется во Флоренцию, где неподалеку находится его вилла. Как путешествующие они смело забросали мессера Альфани вопросами, нередко немало удивляя его. По имени папы, а также короля Франции, выходило, что шел новый XVI век со старыми бедствиями в виде войн и чумы. Им хотелось узнать, где живет в настоящее время Леонардо да Винчи? Не во Флоренции? А Микеланджело? А Рафаэль да Урбино в Риме?

Мессер Альфани отвечал предположительно и уклончиво, точно слава сих знаменитых художников для него не столь бесспорна, однако предложил ехать с ним, указывая на выгоды, потому что дорога им, очевидно, неведома и не совсем безопасна, да и ему, хотя его, как всегда в подобных поездках, сопровождают вооруженные слуги, все веселее будет.

Разумеется, такое предложение путешественнки с благодарностью приняли. Но трактирщица знаками явно предостерегала новых постояльцев слишком уж доверять мессеру Альфани, и когда тот вышел, чтобы поторопить слуг, вполголоса, словно не обращаясь непосредственно к ним, проговорила:

– Я бы не доверилась мессеру Альфани. Ведь он, говорят, чернокнижник. Он не живет в наших краях, не здесь его поместья, но как только он приезжает, непременно что-то неслыханное случается, как нынешняя буря и ужасная непогода, не говоря о кораблекрушении.

Кто знает, чем мессер Альфани занимался всю ночь в полуразрушенном языческом храме в горах, облюбованном, к тому же, некромантами. Может, и он вызывал духов? А того хуже, демона? Мы суеверны, всего боимся, да верим в Христа, нашего спасителя. А ученые мужи роются в подвалах и склепах и с превеликой радостью извлекают на свет божий голых женщин и мужчин, стыд и грех. Мало того. Их вносят в свои сады и дома. Мессер Альфани хвастал, что и у него в саду много древностей и есть даже та самая Венера, которую у нас называют не иначе, как белой дьяволицей. Недаром чернокнижник, хотя и слывет искусным врачом. Никак сам дьявол ему помогает.

Аристей и Леонард переглядывались молча и, наконец, расхохотались, напугав добрую женщину. Аристей достал из мошны несколько золотых скудо, лишь смутно догадываясь об их достоинствах, и у трактирщицы загорелись глаза, и она забыла о своих страхах.

Мессер Альфани помог своим новым спутникам купить лошадей, и после недолгих сборов они выехали, сами вооруженные, в сопровождении вооруженных до зубов молодцов. Мчались то во весь опор, то, разговорившись, едва плелись, и все же добрались до виллы Альфани необыкновенно быстро, к немалому удивлению мессера Альфани и его слуг.