Восходящее солнце
Шрифт:
«В моей лаборатории? Мистер, э-э?…»
«Смит, лейтенант Смит.» Я дал ему карточку.
«Лейтенант, извините, но я не понимаю, о чем вы говорите. Какие ленты в моей лаборатории прошлой ночью?»
«Ваша секретарша, Кристен, сказала, что все в лаборатории допоздна работали над какими-то лентами.»
«Да, это верно. Большая часть персонала.»
«И что эти ленты привезли от Накамото.»
«От Накамото?» Он покачал головой. «Кто сказал вам такое?»
«Она сказала.»
«Я уверяю вас, лейтенант, ленты были не от Накамото.»
«Я слышал, было двадцать лент.»
«Да, по меньшей
«Вопрос стоит о Накамото…»
«Лейтенант», сказал он, с нетерпением поглядывая на подиум, «позвольте мне вам кое-что объяснить. Я работаю на Исследовательские лаборатории Хамагучи. Компания Хамагучи является собственностью Каваками Индастриз. Конкурента Накамото. Среди японских компаний конкуренция очень интенсивна. Очень интенсивна. Поверьте мне на слово: моя лаборатория прошлой ночью не выполняла никакую работу над лентами Накамото. Такое не может произойти никогда, ни про каких обстоятельствах. Если это сказала моя секретарша, то она ошиблась. Такое абсолютно за пределами мира реальности. Мне пора выступать. Что-нибудь еще?»
«Нет», сказал я, «спасибо.»
Раздались редкие аплодисменты – лектор на подиуме закончил доклад. Я повернулся и вышел из комнаты.
Я уже выезжал на Бонавентура, когда с гольфа позвонил Коннор. Он говорил с раздражением: «Я получил ваш вызов. Мне пришлось прервать игру. А ставка была хороша.»
Я рассказал ему о назначенной на час встрече с сенатором Мортоном. «Олл райт», сказал он. «Подхвати меня здесь в десять тридцать. Еще что-нибудь?»
Я рассказал о моих поездках в ЛРД и Хамагучи, потом о разговоре с Дональдсоном.
Коннор вздохнул: «Это была напрасная трата времени.»
«Почему?»
"Потому что Хамагучи финансируется Каваками, а они конкуренты Накамото.
Никоим образом их не заставить сделать хоть что-то в помощь Накамото."
«Так Дональдсон и сказал мне», отозвался я.
«Куда теперь катишь?»
«В видеолабораторию УЮК. Я все еще пытаюсь получить копии с лент.»
Коннор сделал паузу. «Я должен знать что-нибудь еще?»
«Нет.»
«Прекрасно. Увидимся в десять тридцать.»
«Почему так рано?»
«В десять тридцать», повторил он и повесил трубку.
Как только я положил трубку, телефон снова зазвонил. «Предполагалось, что ты сам мне позвонишь.» Это был Кен Шубик из «Таймс». Он говорил хмуро. «Извини, я был связан. Мы можем сейчас говорить.»
«Конечно.»
«Ты добыл мне информацию?»
«Послушай-ка.» Он сделал паузу. «Ты где-нибудь рядом?»
«Примерно в пяти блоках от тебя.»
«Тогда заверни на чашку кофе.»
«Ты не хочешь говорить по телефону?»
«Ну…»
«Брось, Кен. Ты обо всем говоришь по телефону.» Шубик, как и все репортеры «Таймс», любил сидеть за столом перед компьютером с надетыми наушниками и весь день напролет говорить по телефону. Это был его предпочтительный стиль работы. Весь его персонал находился перед ним, во время разговора он одновременно мог делать записи в компьютер.
Все было достаточно ясно.
Кен не хотел говорить по телефону.
«Окей, прекрасно», сказал я. «Встретимся через десять минут.»
«Лос-Анджелес Таймс» – это наиболее доходная ежедневная газета Америки. Редакция новостей занимала целый этаж здания «Таймс», а само здание было размером в целый блок. Пространство искусно подразделялось, так что никак не ощущалось, насколько оно велико на самом деле и как много сотен людей работает здесь. Но все же казалось, что идешь часами мимо репортеров, группами сидящих за модулями рабочих станций со светящимися экранами компьютеров, мимо их помигивающих телефонов и снимков детишек, прикрепленных кнопками.
Рабочая станция Кена стояла в отделе Метро на восточной стороне здания. Я нашел его расхаживающим возле своего стола. Он ждал меня и сразу взял за локоть.
«Кофе», сказал он, «пошли, выпьем кофе.»
«В чем дело?», спросил я. «Не хочешь, чтобы тебя видели со мной?» «Нет. Мать-перемать, я хочу избежать Крысу. Он толчется возле новой девушки из Иностранного отдела. Она его еще не знает.» Кен кивнул головой в дальний угол. Там, у окна, я увидел знакомую фигуру Вилли Вильхельма, которого все знали по кличке Крыса Вильхельм. Узкое, как у хорька, лицо Вилли в данный момент было сложено в маску улыбчивой внимательности, пока он переговаривался с блондинкой, сидящей за терминалом. «Шикарная.»
«Ага. Чуть широковата с тылу. Она голландка», сказал Кен. «Здесь всего неделю. И о нем еще не слышала.»
В большинстве организаций есть тип вроде Крысы: более амбициозный, чем щепетильный, ищущий способ сделаться полезным для людей с властью, и ненавидимый всеми остальными без исключения. Таким и был Крыса Вильхельм. Как и большинство бесчестных людей, Крыса верил в самое худшее о каждом. На него всегда можно было рассчитывать, когда надо подать события в наиболее низменном свете, и он настаивал, что по другому – это маскировка. У него был нюх на человеческие слабости и вкус к мелодраме. В любой ситуации он стремился лишь к истине, а сбалансированный подход считал слабостью. С точки зрения Крысы, лежащая в основе правда всегда была сильнодействующим средством. И именно ее он и разыскивал.
Другие репортеры «Таймс» презирали его.
Кен и я прошли в центральный коридор. Я дошел с ним до кофейного автомата, но он повел меня дальше в библиотеку. В центре этажа «Таймс» имела библиотеку, которая была больше и лучше снабжена чем библиотеки многих колледжей.
«Ну, и что хочет Вильхельм?», спросил я.
«Он был здесь сегодня прошлой ночью», сказал Кен. «Я забежал после театра подобрать кое-какие заметки, которые мне нужны для утреннего интервью, которое я делаю из дома. И я увидел Крысу в библиотеке. Наверное, в одиннадцать вечера. Ты знаешь, какой амбициозный это маленький гаденыш. Я увидел это у него на лице. Он почувствовал запах крови. Поэтому, естественно, тебе надо это знать.»