Шрифт:
Глава 1 Восход
В полночь на Лос-Анджелес опустился алый туман.
Он окутал город так плотно, что почти скрыл не только луну, но и ту историю, которая на рассвете превратится в очередную кровавую легенду «Фабрики звезд».
Туман окрасила алым неоновая вывеска бара — в грязном переулке светился традиционный силуэт бокала мартини и надпись «У Ленни». Лампы вспыхивали и гасли; казалось, здесь, на окраине Голливудского бульвара, устало бьется гигантское сердце.
Внезапно в одной из полицейских машин, перекрывших въезд в переулок, сработала рация. Взорвалась
Именно это слово мелькало в разговорах — «несчастный случай». По крайней мере сначала. Что в общем-то и неудивительно — при виде разбитого «Астон-Мартина» такой вывод напрашивался сам собой. Роскошная машина превратилась в бесформенный кусок металла, обернутый вокруг телеграфного столба, и походила на абстрактную скульптуру — из тех, что, вероятно, украшали особняк покойного где-нибудь в Малибу.
Но на этом «несчастный случай» заканчивался и начинался кошмар. Стоило полицейским переключить внимание на труп, их стройная версия тут же рассыпалась в прах.
Знаменитого героя боевиков обнаружили у входа в бар — накачанные руки раскинуты в стороны, кисти прошиты шрапнелью обломков, пригвоздивших его к двери. Голова безвольно свесилась набок, легендарная золотая грива слиплась от крови, во лбу засел зазубренный осколок стекла. Голубые глаза, принесшие владельцу не один миллион, были закрыты, стареющее, но еще вполне привлекательное лицо — в алых потеках. Он умер всего несколько секунд назад, захлебываясь в крови, не в силах произнести ни слова.
Жуткие аварии случались, конечно, и раньше. Людей выбрасывало из машин, обломки летели вслед, люди гибли.
Но в этом деле имелись обстоятельства, которые ставили в тупик даже бывалых копов. Например, рубашка погибшего была странным образом разорвана, обнажая грудь — ту самую грудь, что приводила в трепет миллионы поклонниц, — где впившиеся в кожу осколки стекла как будто образовали слово.
«Покайся».
Вскоре появились детективы: работяги с мизерной зарплатой, в вечно мятых костюмах — то ли от долгих часов на службе, то ли потому, что им было плевать на такие мелочи, как внешний вид. Один из полицейских — тот, что рыскал по периметру заграждения, — внимательно посмотрел на мертвого Джесси Шейна и коротко кивнул.
— Что ж, сам напросился, — пробормотал он под нос и растаял в темноте.
Ноги Шейна были так исполосованы обломками, что натекла целая лужа крови. Струйки ползли по земле, пробираясь к решетке ближайшего водостока. Полицейские равнодушно обходили эту кровь, вместе с жизнью вытекающую из тела кинозвезды — вниз сквозь решетку, в гулкую подземную тьму.
Кап. Кап-кап…
Они работали до тех пор, пока от усталости не потемнело в глазах. Но они, обычные копы из местного участка, не заметили, как прямо под решеткой чей-то рот жадно ловил каждую каплю остывшей жидкости.
Кап. Кап-кап…
Скрытое от глаз существо глотает, смежив веки, прогнав из сознания доносящийся сверху шум, вздрагивает от острого наслаждения, от мучительной жажды. Впивается когтями в ладони, снова запрокидывает голову. Капли падают на подбородок,
«Еще», — думает оно, когда кровь увлажняет горло.
Еще.
Нестерпимое желание пронзает существо, оно облизывает губы и вновь подставляет рот, постанывая от голода, от острого вожделения. Ждет, пока сорвется вниз следующая капля.
Еще
Тем временем наверху полицейские безуспешно пытались раскрыть тайну гибели Джесси Шейна.
Человека, чья необъяснимая смерть, как это ни странно, продлит его жизнь на много лет.
Глава 2 Верхний мир
Одиннадцать лет спустя
Доун Мэдисон вернулась в Лос-Анджелес на пятый день после исчезновения отца.
Да-да. Фрэнк Мэдисон, сорока семи лет от роду, обаятельный великан с плечами полузащитника и кулаками, способными раскроить любой череп, когда того требовала его работа охранником, просто взял и исчез. И что же осталось? Лицо на выцветающем плакате «Разыскивается». Нет, на обороте молочных пакетов, где печатают объявления о пропавших без вести. Хотя тогда уж скорее на пузырьке слабительного, ну или что там принимают старики. Потому что в заветной стране грез после тридцати дорога одна — в дом престарелых. Печально, но факт.
Не то чтобы Доун особенно за него волновалась. Пока еще нет. Старик имел привычку уходить временами в подполье: оседлывал свой «Харлей» и отправлялся на калифорнийское побережье, останавливаясь у каждой придорожной пивной — расслабиться в блистательном обществе местных выпивох. Или же уезжал в загадочные рыболовные экспедиции куда-нибудь к мексиканской границе, и спустя неделю выныривал с уловом свежих небылиц о русалках и прочих чудесах. Хотя после употребления текилы в количествах, способных обезвредить целый полк, привидеться может и не такое.
Впрочем, на этот раз Доун сообщили о пропаже по телефону, и раз уж кто-то решил, что очередной фокус мистера Гудини стоит звонка, придется, черт побери, разбираться. Желательно побыстрее. Куда именно он рванул в этом месяце — дело десятое.
На утонувший в смоге город опускались сумерки, когда Доун наконец подъехала к последнему месту работы отца — какому-то детективному агентству. Заглушила мотор потрепанной «Короллы» и несколько минут сидела не двигаясь. Вылезать не хотелось.
А что, если ей сообщат что-нибудь ужасное? А вдруг?…
Откуда-то всплыли смутные воспоминания о матери, нашептывая мысли о смерти, о том, что ничто не вечно, и не важно, сколько одиноких ночей пролежишь без сна, воображая, будто в силах хоть что-то исправить. Увы…
Доун прогнала печальные думы, которые преследовали ее уже не первый год. Матери она не помнила совсем — лишь прекрасные образы и болезненные сравнения. Почему же пустота ощущается так остро, словно несчастье случилось всего секунду назад?
Встряхнувшись, Доун вышла и захлопнула дверцу машины. Эва Клермонт тут ни при чем. Ничего с Фрэнком не станется. И незачем психовать. Скорее всего, она отправится домой полночным рейсом, ругая Фрэнка последними словами, а тот наверняка уже придумает себе новую эскападу.