Восхитительные ночи
Шрифт:
Роман с волнением посмотрел на нее:
– Может, я больше тебя не увижу. – Она едва подавила крик. – Я говорил тебе, что собираюсь в Вену. Я не изменил свои планы и уеду через две недели.
Две недели. Селия потеряла дар речи. Она, конечно, знала, что Роман уедет в Лахаина, где у него практика. Но думала… О, она предполагала…
Роман вскочил на лошадь и теперь смотрел на Селию так, словно старался навсегда запомнить каждую ее черточку. Это действительно было прощанием, и Селии казалось, что ее сердце вот-вот разорвется на части.
– Селия, –
Но она была не в силах слушать последние слова перед разлукой и медленно побрела прочь.
Перед домом Селия остановилась, чувствуя полную опустошенность. Она вылечила Бо, а значит, выбрала жизнь с ним.
Разве не так? И теперь ей предстоит следовать своему выбору.
Ее сердце ныло. Селия остановилась у одной из каменных ваз, в которые Гаттерас поставила цветы, бросила рассеянный взгляд на увитый виноградом дом, который видел ссоры, вражду, раздоры, смерть. Одни из обитателей ненавидели его, другие были страстно к нему привязаны. Дом пережил все. И она тоже сумеет выстоять.
Что ж, придется жить без Романа. Она сделает все ради Бо, которому причинила страдания.
Прошла неделя. Селия твердо следовала своему решению. Бо становился крепче с каждым днем и, как и прежде, совершал длительные прогулки по окрестным холмам с красками и мольбертом. Однако его манера изменилась. Резкие контуры и изломанные линии беспокоили Селию.
– Откуда такая ярость в твоих картинах? – как-то спросила она мужа, увидев холст с изображением рощицы «коас». Причудливые кривые стволы, написанные резкими размашистыми мазками, напоминали чудовищные когти. Туча в левом верхнем углу холста предвещала бурю.
Бо усмехнулся.
– Посмотри, как ты кладешь краски. Что-то в твоих картинах вселяет в меня ужас, – сказала Селия.
Бо провел рукой по волосам:
– Может, я и хочу, чтобы мои картины ужасали тебя. Но ты их только критикуешь.
– Я просто хочу понять тебя, Бо.
– Здесь нечего понимать, – отрезал он и пошел прочь.
Медленно тянулись дни. Поскольку Бо не выказывал желания посетить заводскую контору, Селия продолжала управлять плантацией. Ей доставляло удовольствие, что она справляется со сложными бухгалтерскими книгами, руководит рабочими, планирует урожай, вкладывает часть прибыли от завода в коммерческие предприятия, как и другие плантаторы. Она с головой погрузилась в работу, и это отвлекало ее от тяжелых мыслей. Множество обязанностей не оставляло ей времени думать о Романе…
Начался сезон бурь, и Маунтен Вью, расположенный на открытом склоне горы, был доступен всем ветрам. С веранды пришлось убрать циновки, потому что ветер безжалостно трепал их. Селия отправила рабочих залатать все дыры в стенах завода и в пристройках.
Однажды к ним неожиданно явились Кузино. Рурк хотел обсудить с Бо финансовые вопросы. Они предполагали остаться на ночь, а утром вернуться в Хана.
Селия, заметив их лошадей из окна заводской конторы, вышла поздороваться.
– Бо ушел куда-то на этюды. – Рурк Кузино нахмурился:
– Я думал, Бо
– Я управляю конторой, – сказала Селия, – и у нас высокие прибыли, – гордо добавила она.
В тот вечер Селия надела к обеду нарядное голубое шелковое платье с вырезом каре и рядами маленьких черных ленточек. Укладывая волосы модными завитками и размышляя, украсить ли их ниткой жемчуга или бархатной лентой, Селия вдруг подумала о Бо. Будет ли муж любезен с нежданными гостями?
По мере выздоровления Бо становился все капризнее. Он спорил с Тиной, насмехался над Гаттерас, был язвителен с Селией. К ее облегчению, Бо пока не пытался наладить с ней интимные отношения и доказать, что он мужчина. И Селия была благодарна ему за это. Иметь дело с мужем-импотентом? Нет, Селия знала, что не сможет заниматься с ним любовью, потому что ее сердце принадлежало Роману.
Но понимал ли это Бо? Догадывался ли о ее чувствах к человеку, который спас ему жизнь? Подозревал ли о том, что произошло той ночью на кушетке в библиотеке? Это беспокоило Селию.
Мелани Кузино взяла кусок жареного цыпленка, приготовленного Джен Лин, новым кантонским поваром, которого Гаттерас выписала из Гонолулу. Молодая жена плантатора без умолку болтала о проблемах, связанных со слугами, и о скуке, царящей в Хана.
– А когда вы приедете нас навестить? Вы ведь давно обещали.
– О, здесь накопилось так много дел за время болезни Бо, – ответила Селия.
Они договорились сказать гостям, будто у него был приступ тропической малярии, надеясь, что до Кузино не дошли местные сплетни.
– Много дел! О да, в эти дни Селия взяла на себя всю мужскую работу и не хочет надолго бросать ее. Поэтому ей некогда наносить визиты в дальний конец острова, – заметил Бо.
Селия вспыхнула, опасаясь, как бы Кузино не догадались о том, что в их семье нелады.
– Я с удовольствием навещу вас, как только позволят дела на плантации.
– Уверен, ты можешь отправиться в гости немедленно, – возразил Бо. – Неужели ты считаешь, что Маунтен Вью без тебя не обойдется? Может, ты думаешь, что твоя маленькая контора развалится от первого же порыва ветра «кона», если тебя не будет рядом?
Мелани попыталась примирить их:
– Я рада буду принять вас обоих. Кстати, о путешествиях. Я рассказывала вам о своей новой лошади? Это гнедая кобыла, арабская полукровка. О, она исключительно красива и совсем не похожа на тощих гавайских кляч.
Разговор перешел на нейтральные темы, и Бо теперь молчал, хотя и был раздражен.
Позже, когда Кузино ушли в свою комнату, Бо и Селия сидели в своей общей спальне. Бо беспокойно мерил комнату шагами. Ветер бился о ставни.
– Дела плантации! – насмешливо воскликнул он. – Ты считаешь себя незаменимой, да? Маленькая школьная учительница, которая приехала сюда, чтобы выйти замуж за моего отца, а вместо этого вышла за меня! О, да ты ни черта не понимаешь в сахаре!