Восхитительные ночи

Грайс Джулия

Какое ужасное слово «судьба»! За ним стоят только долг и смирение. Вглядываясь в темноту тропической ночи, Селия прислушивалась к шуму океана.

С самого утра Селию охватило беспокойство. Ходя взад и вперед по палубе, она с тревогой размышляла о том, понравится ли ей преподавать в школе для мальчиков. Конечно же, тетя Гаттерас, которую ее отец, старый морской волк, назвал в честь мыса Гаттерас, окажется солдафоном в юбке. Да если бы Гаттерас и Джуд не были строги и придирчивы, мать никогда не отправила

бы ее к ним.

Но еще хуже, если тетка вообще откажется принять ее, не извещенная о прибытии племянницы заранее.

А муж? Селия представила себе седовласого или лысого джентльмена, возможно, вдовца, похоронившего двух, а то и нескольких жен. От этой мысли ее передернуло. Уж лучше ослушаться тетку и отказаться выходить замуж!

Скоро, слишком скоро путешествие закончится и ей придется окунуться в реальную жизнь.

Роман Бернсайд за обедом не появился, и капитан Бернс сообщил, что доктору пришлось ампутировать ногу матросу, с которым произошел несчастный случай. Пассажиры, встревоженные этим сообщением, гадали, как такое могло случиться. Но Селия думала не о пострадавшем, а о Романе. Как, должно быть, трудно причинять такую боль! Может, он ждал до последнего, обещал спасти ногу?

После обеда Бекки вновь почувствовала себя хуже, и Селия опять прикладывала к ее лбу холодные компрессы. Ей не скоро удалось выскользнуть из душной каюты и выйти на палубу.

Вдохнув соленый морской воздух, она решила, что беспокоиться незачем. Кто знает, что сулит ей будущее? Гонолулу, Сандвичевы острова… Какие экзотические места! Кое-кто из знакомых Селии считал местных жителей людоедами.

Это должно стать приключением. Во всяком случае, она сделает все, чтобы так оно и было.

Вдруг Селия заметила, что Роман Бернсайд стоит у поручней там же, где и вчера вечером. Затрепетав, она поняла, что пришла сюда в надежде встретить его.

Но сейчас он смотрел не на нее, а вдаль: на волны с серебряными барашками, на бархатное небо, на ущербную луну. Роман крепко вцепился в поручни, и его взгляд был мрачен.

– Как прошла операция? – робко спросила девушка.

– Пациент жив, если вас интересует это! – резко бросил Бернсайд.

– Ему было очень больно?

Роман обернулся: его серые глаза напоминали океан в штормовую погоду.

– Почему вы спрашиваете? Вам, как и другим, приятна мысль, что это произошло не с вами? Так вот, я воспользовался эфиром и опием, и сейчас несчастный спит. Я также промыл рану карболкой, поэтому есть надежда избежать инфекции. Тогда мой пациент останется жив.

«Значит, Роману тяжело», – подумала Селия. Она молчала, физически ощущая его присутствие. «Какой он высокий и мужественный». Рядом с ним она казалась такой маленькой. Селия поняла, что Роман страдает.

– Я люблю звезды и ночное небо, – тихо сказала Селия. – Все это кажется мне почти… волшебным.

– А вы слышали, что древние полинезийцы ориентировались по звездам? Зная только звезды, «розу ветров»,

океанические течения и направление полета птиц, они проходили на своих каноэ от Бора-Бора и Таити до Гавайев. Это же просто чудо!

Они говорили о звездах, об островах Оаху, Мауи, Кахоолаве, Молокаи, Ланаи, Кауаи, Нихау… Голос Романа стал мягче. Селия поняла, как нежно он любит острова, где, по его словам, родился.

– До того, как капитан Кук открыл Гавайские острова, жизнь аборигенов была регламентирована системой запретов, табу, таких жестких, что, нарушая их, человек рисковал жизнью. Особенно трудно приходилось женщинам. Они не могли сидеть за одним столом с мужчинами, а прикасаться ко многим видам пищи им запрещалось под страхом смерти.

Эта экзотика, столь непохожая на прозаический Бостон с его чайными вечерами и скучными праздниками, очаровала Селию.

– О какой пище вы говорите? – спросила она.

– О свинине, бананах, разных видах рыбы. Впрочем, некоторые женщины нарушили запрет и поплатились за это жизнью.

Селия вздрогнула от возмущения:

– Какой ужас!

– Именно так и было. Но теперь табу ушли в прошлое. Ревностные миссионеры обратили местных жителей в христианство и создали там школы. Теперь на островах цивилизованная жизнь, может быть, даже слишком.

Пока они беседовали, Селия размышляла, почему у Романа такой печальный вид. Конечно, не только из-за сегодняшнего больного. Ампутация для докторов – дело довольно обыденное. Посмотрев на него долгим взглядом, она дерзко улыбнулась:

– Роман, все женщины на корабле считают, что у вас загадочный вид. Скажите, почему вы возвращаетесь на острова?

Он бросил на нее холодный взгляд:

– Вы спрашиваете из праздного любопытства?

– Нет. Я хотела бы знать, потому что…

– Потому что такие молодые, хорошенькие и любопытные девушки, как вы, всегда уверены, что все мужчины им повинуются. Верно?

Его слова задели ее, поскольку в них была доля правды.

– Я слышала разговоры пассажиров о том, что вы вдовец, у вас медицинская практика на Мауи, и…

– Хватит! – оборвал ее Роман. – Я не желаю это обсуждать.

Селия почувствовала себя незаслуженно обиженным ребенком.

– Я никогда не встречала такого грубого и жестокого человека, как вы. Мне просто хотелось поддержать беседу, и вам незачем было на меня набрасываться. Очень жаль, что ампутация, а вероятно, и что-то еще сделали вас таким неприятным.

Она повернулась, но Роман остановил ее:

– Простите за грубость, мисс Гриффин. Я и в самом деле возвращаюсь на Мауи. Мою жену звали Хоуп Биддл. Мы жили в Америке и были счастливы, но через три месяца после нашей свадьбы Хоуп умерла… Она ждала ребенка, но… Какая-то инфекция погубила ее и ребенка. Простите, что поделился с вами своим горем.

Охваченная искренним сочувствием, Селия прикоснулась к руке Романа. Его ладонь была большой и очень теплой. Девушка словно почувствовала электрический разряд.