Вошь на гребешке

Демченко Оксана Б.

Дама Арода осторожно отпустила время и прикрыла глаза, проваливаясь в замедление и пережидая его, мерзкое и неизбежное. Вальзы, и тем более хозяева, не должны лезть в передовую линию боя и за таковую, прямиком в пасть врага. Вот только правило верно, пока не приключится внезапное нападение. Сейчас первый удар врага принят на клинок и прошел вскользь. Более отговорок нет, хватит поить азартом юг в душе, надо смотреть и думать. Спокойно, без кипения - думать. Нападение не случайно. Место и время некто указал врагу.

Сейчас, оберегая вальзов запада и давая

им время закрыть складку, поход уязвим. Враг пользуется возможностью. Исчерпано худшее или еще нет? Если второе, где ожидать новую атаку и какого рода? Лэти отдышалась, всплыла в привычный ток времени. Звуки выровнялись, зрение наладилось. Можно расправить плечи, чуть потянуть мышцы, проверяя, не повреждены ли они слишком быстрым движением. И обязательно вернуться к Ароду. Немедленно.

За спиной качнулся слитный людской стон - и покатился, ширясь. Лэти прыгнула до формирования мысли - напрямки, сквозь мир. Клинок уже тянулся к добыче, а ноги еще толкали тело, пребывающее там и тут сразу... И все равно - опоздавшее.

Лэти успела все увидеть, сразу и мимо сознания пришла горячая, сумасшедшая радость: брат жив, идет с подмогой от зенита. Любимый старший брат, утраченный, когда она была совсем девчонкой, и сейчас он на вид чуть старше, еще лучше, еще сильнее... Значит, беды позади!

Хозяйка Арода срезала пэрна в одно движение, от макушки до паха. Раскроила живой сталью тело, неотличимое от покойного брата, ужаснулась и едва приняла его повторную смерть - но не усомнилась, и даже не уделила твари внимания.

Лэти с отчаянием глядела на старого лекаря. И на тех двоих, кому он не поможет. И на ученика лекаря, скребущего пальцами снег - но уже мертвого... Кем для них представился под мороком пэрн? Кем, если не смогли убить? Если за мимолетное и ложное заплатили жизнью, настоящей. Лекарь один еще и не ушел, не остыл взглядом. Хрипит рваным горлом, прощально тоскует, удаляется за край мира... Лэти до хруста на зубах сжала челюсти и отвернулась. Некогда.

– Держать бугов, не ввязываться. Осторожнее с вуудами, мы на границе зенита.

Анги шагнули и сплотились, закрыли прореху в строю. Опоздали и они: пэрн исполнил дело, ради которого был послан. Лэти поняла это, охнула и споткнулась, запоздало принимая непосильность боли. И разделяя. И не позволяя себе расплющиться в лепешку, умереть, хотя отчаяние - оно всем знакомо. Сильным тоже.

Хрусталь левого стекла ковчега превращен в крошево. Гниль залила походный очаг весь, вдобавок он изнутри покрылся жирной многослойной копотью. Умирая, пламя боролось, но не получило поддержки от хранительницы огнива, которая спасала людей и - увы, не разобрала крик о помощи от самого Арода.

Сердце не желало гнать кровь. Легче лопнуть от боли и так - найти облегчение. На разрыв. Без жалости к себе, своей ошибке и её непоправимости.

– Сомкнуться, - велел бас Ахаша. Так безмятежно, будто и нет боя.

Лэти с размаха упала на колени, закашлялась и позволила себе согнуться, пряча лицо в холоде снежинок, пахнущих свежим и в глубине, совсем немного -

палой листвой, осенью... Боль ломала, выворачивала. Но надо было терпеть. Она дама Арода. Она терпит - значит, боль еще есть, блуждающий огонь не угас окончательно.

– Очаг готов, - не меняя тона, сообщил Ахаш.

Лэти кивнула и заставила себя разгибаться, через 'не могу'. Искрошился в пыль, кажется, сам позвоночник. Тело - кисель... Рядом стонет белый буг, суется мордой под руку, толкает вверх, помогает... и дышит со всхлипами, жалобно: не успел в бой, не уберег пламя, не справился. Хотя с него-то какой спрос?

Новый очаг для Арода оказался жалок: наспех собран из мелких случайных камней. Ловцы и анги нашарили их, добыли из-под снега мокрые. Кое-как свалили на запасные носилки. Полог от снега составляют пока лишь широкие ладони Ахаша. Но его люди уже ищут постоянное решение. Вот кто поспевает и своих не бросить, и замок не подвести, - мельком подумала Лэти. Взгляд шарит по мертвой копоти нутра старого ковчега. Ни единого уголька, сберегшего пульс огненной жилки, алость пламени или хотя бы тепло свежего пепла. Ни крохи! Но ведь сердце - бьется...

Лэти споткнулась, повисла на морде Руда, цепляясь за буга и поднимаясь прежде всего его стараниями. Теперь, с высоты роста задравшего шею зверя видно весь проигранный пэрну бой. Старая шолда лежит у самого ковчега со вспоротым брюхом. Её неопытного седока удушило, придавило тушей. Лицо у мальчика осунулось. Кожа желтая и сухая, старая. Того и гляди - облетит, как шелуха, пламя спалило её нещадно. На руки глянуть страшно. Обе конвульсивно прижаты к груди, черны от копоти. Кое-где кость видна под вспузырившейся кожей... Не веря себе, Лэти сделала шаг, покачнулась и упала на колени рядом с ребенком. Оттолкнула тушу шолды, чувствуя, как помогает Ахаш: его силами и двигается дело, так уж вернее.

Сердце трепыхается за ребрами нехотя, все тише. Но - пока осиливает, бьется. Пальцы несмело трогают сжатые ладони ребенка. Недавно подобранного, почти чужого Нитлю. На сей раз огонь жестоко обжог его. Арод в бою страшен, он и без стен дает своим людям защиту. Никто не смел подойти ближе двух шагов, свои-то знали... и потому опоздали с помощью. А чужой вот - успел. Наитный запад. Кто еще свободно взял бы лепесток из пламени, отгороженный хрусталем целого заднего стекла ковчега?

Лэти бережно приняла уголек, обжигающий пальцы пульсом Арода.

– Ты греешь нас, мы горим тобою, - едва смогли выговорить губы.

Уголек спрятался в знакомых ладонях и стал горячее, сквозь руки проступила его алость, проявила все косточки, на просвет. Лэти улыбнулась выжившему огню, осторожно опустила его на камни, только что щедро засыпанные годным лекарством. Арод всегда предпочитал не сухостой, а спелые старые корни. Сегодня ему нагребли таких вдоволь из особого запаса. Уголек несколько раз вздрогнул свечением, как готовая угаснуть на ветру искра - и полыхнул в полную силу. Лэти рассмеялась, не убирая руку и зная, что ожог будет памятный, не устранимый. Ну и пусть.