Воры в доме
Шрифт:
— Это нехорошо, — строго сказал Ибрагимов. — Нехорошо вы ответили. Я служил в армии побольше, чем вы, и дам вам совет — никогда не отвечайте «военная тайна». Это всегда обращает на себя внимание, вызывает любопытство. Лучше проявить военную хитрость и сказать: «За отличную стрельбу», или: «За ремонт материальной части». Понятно?
— Понятно, — ответил Гриша, досадуя на себя, что так невежливо, непродуманно ответил Александру Александровичу.
— Значит, будем считать инцидент исчерпанным. А теперь сдадим этой красивой девушке выполненные наряды и пойдем
— Я уже завтракал, — нерешительно отказался Гриша.
— Так разве из этого вытекает, что нельзя позавтракать второй раз, когда вас приглашает хороший знакомый? Как говорит пословица: «Палка на палку плохо, а завтрак на завтрак — одно удовольствие».
— Я пришел по делу, — сказал Гриша. — Я хотел с вами посоветоваться…
— За завтраком и посоветуемся.
В шашлычной Александра Александровича встретили как старого знакомого.
— Сейчас, сейчас, — засуетился официант. — Шашлык, конечно?
— Бастурму. И понятно, водки — триста для начала… И может, пива? — спросил он у Гриши.
— Я не пью ни водки, ни пива, — виновато ответил Гриша.
— Никогда?
— Никогда.
— А вино?
— И вина тоже не пью.
— Вот так штука, — удивился Александр Александрович. — Тогда принесите для Григория Осиповича минеральной воды. Нужно же хоть так отметить благодарность командования. А пока нам будут жарить шашлык, можно и посоветоваться. Так в чем дело?
— Я даже не знаю, как сказать… Понимаете…
— Все понимаю, — улыбнулся Александр Александрович. — Деньги нужны. В долг…
— Да нет, что вы…
— Не стесняйтесь, старший сержант, — перебил его Ибрагимов. — Я вас с удовольствием выручу. Хоть сию минуту. Много вам нужно?..
Он полез в карман.
— Да нет, Александр Александрович… Спасибо большое. Но деньги мне не нужны, — сказал тронутый его добротой Гриша. — Тут дело в одной идее… Так сказать, военно-технической…
— Что ж, можно рассмотреть и идею… А деньги в самом деле не нужны?
— Спасибо, совсем не нужны. К чему военному деньги?
— Особенно не пьющему и не курящему, — поддержал его Ибрагимов. — Так какая же это у вас идея?
— Я вот думал, — сказал Гриша, — можно создать такие ракеты… Понимаете, такие ракеты, чтобы они были самоуправляемые. Чтобы они сами летели туда, где работает радиолокационная станция. По ее лучу. Ведь радиолокаторы защищают самые важные объекты, кроме того, и сами ракеты управляются локаторами. И если создать такие ракеты, они сами точно попадут на ракетные базы и так далее… Это, конечно, только замысел. Чтобы его выполнить, нужны специалисты…
— Молодец! — удивленно покачал головой Ибрагимов. — Просто молодец. Замечательный замысел. И по-моему, его вполне можно выполнить. Я вам советую, дорогой товарищ старший сержант Григорий Осипович, сообщить об этом в военный радиоинститут… А сейчас давайте займемся
— Нет, — ответил Гриша. — Я нарзан выпью. Вы только не обижайтесь.
— За что же тут можно обижаться?
Такого вкусного шашлыка Гриша не ел никогда в жизни.
Глава десятая,
которая называется «Что они думали», как, впрочем, следовало бы назвать всю эту книгу
Не все ли равно, что я делаю. Спросите, что я думаю.
— … стоит ли за это ложить жизнь, — закончила свою длинную и путаную мысль Зина.
Шарипова передернуло. «Ложить». Особенно его раздражало в Зине то, как она калечила русский язык. Это было странное, ревнивое чувство. Ему самому знание русского языка стоило большого труда. И когда другие выражались неправильно, небрежно, не заботясь о слове, у него было такое чувство, какое было бы, наверное, у художника, если бы на его глазах превосходную любимую картину кто-то мазал грязью или плевал бы на нее.
«Вначале было слово…» Он не мог бы найти лучшего выражения для того, чтобы объяснить самому себе свой жизненный путь.
Зимой с 1942 на 1943 год после тяжелого ранения в грудь — осколок перебил ребро и застрял в легком — он попал в госпиталь, в Уфу. В палате, куда его положили, на соседней койке лежал пожилой человек с круглой лысой головой, маленькими, щеточкой усами над большим ртом и таким лицом, что, посмотрев на него, Шарипов подумал: доброта, как и злость, оставляет свои следы на лице. Максим Автономович Барышев до войны работал директором сельской школы, а в военное время стал комиссаром батальона.
Максим Автономович часто поправлял Шарипова, который к этому времени — шутка сказать, командир дивизиона гвардейских минометов, Герой Советского Союза! — чувствовал себя уверенней и меньше стеснялся того, что плохо говорит по-русски.
— Нужно говорить не «два человек», а «два человека», — в очередной раз перебил он Давлята.
— Ви меня понял? — вспылил Шарипов. — Это главное!..
— Этого недостаточно, — возразил Максим Автономович.
Спустя некоторое время он спросил у Шарипова:
— Вот скажите, вы замечали, как все, о чем вы думаете, любая ваша мысль, даже не произнесенная вслух, все равно состоит из слов, что думаете вы словами?
— Не знаю… — сказал Шарипов. — Почему словами? Когда я думаю, я вижу… Горы вижу, всадника вижу, или танк вижу, или речку.
— Но при этом вы знаете название всего того, что воображаете. А если вы подумаете, что, к примеру, «социалистическая революция освободила народы, которые угнетались царским правительством», вы уж тут никаких картинок не увидите, а будете думать только словами. Слова неотделимы от мыслей. И вот что главное: чем больше у человека в запасе слов, тем больше у него в запасе мыслей, тем более умным, более знающим будет такой человек.