Воровский
Шрифт:
Воровский установил также связь с югославской делегацией. Он имел продолжительную беседу с ее представителем — Нинчичем, который заверил Воровского в том, что народы Югославии питают дружеские чувства к русским. В этой беседе были затронуты также вопросы, обсуждавшиеся на конференции, намечены пути установления нормальных отношений между Россией и Югославией.
Когда русская делегация приехала в Лозанну, Воровский информировал Г. В. Чичерина о положении на конференции, рассказал ему о точке зрения турецкой делегации и об итальянских делах.
Керзон спешил покончить с территориальными вопросами до приезда советской делегации, но это ему не удалось. В начале декабря на заседании комиссии по проливам
Воровский внимательно наблюдал за происками лорда Керзона, видел слабость французских представителей, которые не замечали хитрости англичан. От Воровского не укрылся тот факт, что лорд Керзон старается оттеснить французов и поссорить их с турками. В самый разгар словесных боев, наблюдая грызню империалистов, Воровский 14 января писал: «Французы попали в трясину и с каждым шагом вязнут все больше».
Воровский быстро и трезво оценивал международные события. У него было необыкновенно острое политическое чутье. Глубокий марксистский анализ и большой политический кругозор помогали ему правильно ориентироваться в международных делах. «Из разговоров и знакомства с материалами, — сообщал он жене в письме, — у меня создалось впечатление, что на днях окончательно столкуются союзники с турками по вопросу о проливах и тогда созовут комиссию для принятия проекта и подписания. По остальным вопросам тоже близки к соглашению. Французы, желая иметь свободные руки на Рейне, во многом уступили, а англичане вообще мало интересуются экономическими и финансовыми вопросами».
И действительно, как и предполагал Воровский, турки пошли на уступки, и вскоре Керзон вручил им свой проект соглашения о проливах.
26 января 1923 года Воровский писал: «Что-то начинает разъясняться на нашем горизонте. По нашим сведениям, в субботу раздадут проект проливной конвенции, а в понедельник или во вторник — союзнический проект мирного договора. После этого якобы туркам предложат подписать договор как он есть».
Но в самый последний момент французы спохватились и решили исправить положение. Они захотели урегулировать финансовые вопросы с турками частным образом. Однако турки наотрез отказались удовлетворить требования французов. Затормозился вопрос и о мосульской нефти.
«Творится здесь невероятный ералаш, — писал Воровский 31 января 1923 года, — кто знает, быть может, начинается новая эра во взаимоотношениях между союзниками, а следовательно, и в мировых взаимоотношениях. Французы и англичане настолько рассорились, что вчера французское правительство подало в Ангоре [37] и опубликовало ноту, в которой заявило, что не считает окончательным поданный союзниками туркам проект мирного договора и что готово продолжить или возобновить через некоторое время дальнейшие переговоры в Лозанне или в другом месте. Англичане на это обиделись и ответили газетной заметкой, что это заявление противоречит решению, принятому всеми союзниками, то есть и самими же французами, относительно проекта мирного договора. Одним словом, начинается кутерьма. Что из этого выйдет, трудно предвидеть: все они шантажисты, а это значит, что легко могут опять помириться. А может быть, поругаются».
37
Ангора —
Турки не подписали проект мирного договора, и конференция прервалась.
В перерывах между заседаниями Воровский выбирал время и навещал дочь Нину. Она находилась в двух часах езды от Лозанны, в частном санатории, где лечилась (у нее открылся туберкулезный процесс в легких).
Сойдя с поезда, Воровский глубоко вдыхал горный воздух и направлялся в санаторий. Легкий морозец приятно пощипывал кожу. Воровский любовался снежными вершинами, сверкавшими в лучах яркого солнца, как сахарные головы. По дороге он встречал Нину. Она прогуливалась с большой, в белых пятнах собакой. Увидев отца, бросалась к нему.
— А ты не боишься сломать мне шею? — спрашивал с улыбкой Воровский.
— Ну, ты у меня сильный, — отвечала Нина.
— Сильный ли я — это еще вопрос, а вот ты заметно прибавила в весе. Гимнастикой занимаешь- ся? Не ленишься? А как уроки? Подвигается ли французский? Как математика?
Так они обычно проводили на воздухе часа полтора. Приятно поскрипывал под ногами снежок, напоминавший о Родине. Время проходило незаметно, и Воровский торопился в Лозанну, где его ждали дела.
НА ПОСТУ
Советская делегация покинула Лозанну, предупредив секретариат конференции, что сообщение о продолжении конференции необходимо направлять в Рим.
Шли дни, а секретариат не извещал Воровского о том, что конференция 9 апреля возобновила работу. Воровский узнал об этом из газет и запросил Париж, где находился генеральный секретариат конференции. Лишь 12 апреля секретариат сообщил Воровскому, что советская делегация будет допущена ко второй фазе конференции только в том случае, если она подпишет союзнический проект конвенции о проливах. На это ультимативное требование союзников Воровский ответил нотой, направленной итальянскому правительству как правительству одной из стран-пригласительниц. Воровский заявил протест против фактического устранения советской делегации от участия в конференции. Не получив ответа на эту ноту, он прибыл 27 апреля в Лозанну.
Появление Воровского в Лозанне вызвало переполох среди реакционной части конференции. Империалисты боялись, что участие представителя Советской России может спутать их игру. Французская буржуазная прессу во враждебном духе комментировала приезд Воровского.
На вокзале в Лозанне Воровского встретили его секретарь Иван Дивильковский и Аренс — представитель советской печати. Втроем они отправились в скромную гостиницу «Сесиль» и сняли номер из пяти комнат. Комнаты были скромные, дешевые, но чистые, уютные. Воровский расположился в просторной комнате с двумя окнами, из которых открывался чудесный вид на Женевское озеро.
В Лозанне Воровский сразу же столкнулся с трудностями. «Что касается дел, — писал он жене, — то картина не ясна. Делают пакости, чтобы не пускать нас с Милновичем [38] в Берн, не дают визы. Мы, конечно, «принимали меры», но не знаю, чем это кончится. Лучше иметь дело с большими разбойниками, чем с мелкими воришками».
Вскоре Воровскому стало известно, что швейцарская миссия в Берлине не дала визу советскому дипкурьеру, направляющемуся из Москвы в Лозанну. В швейцарском министерстве иностранных дел ему посоветовали обратиться к генеральному секретарю конференции. 27 апреля Воровский написал туда письмо. Но секретариат повторил свое ультимативное требование.
38
Милнович — дипкурьер. — Н. П.