Воровка
Шрифт:
Однажды мы наткнулись на банду разбойников. Первыми об этом пожалели сами же разбойники, причем буквально через несколько минут «приятной» встречи. Равнодушно выслушав классическое «Жизнь или кошелек?», я молча магически подняла всех пятерых в воздух и перевернула вверх тормашками. Повисев так пару минут и выронив все, что было в их карманах и за пазухами, разбойники принялись умолять меня, чтобы я их отпустила.
В итоге через пять минут они были готовы отдать мне все богатство, которое было у них в данный момент, а точнее, лежало на земле под их ногами… ой, головами!
А
Скептически фыркнув на последний аргумент и посмотрев на их покрасневшие лица (висеть вниз головой долгое время крайне не полезно даже разбойникам), я опустила незадачливых грабителей на землю. Правда, забыла их перевернуть, но это уже было незначительной мелочью.
Чувствительно приложившись головами о землю, они поднялись, и я обездвижила их заклинанием. Затем посмотрела на лежащую золотую россыпь: монеты, украшения, золотой кубок. Ничего особенного, все вполне обычно. Но одна вещь все же серьезно привлекла мое внимание. Небольшой кинжал с золотой рукояткой в изящных ножнах. Трезво рассудив, что такая красота разбойникам ни к чему, я наклонилась и подняла кинжал.
– За моральный ущерб! – лукаво улыбнулась я разбойникам и повесила его на пояс, рядом с тем, который взяла из дома. Затем дезактивировала заклинание.
Едва обретя возможность двигаться, те, спотыкаясь и мешая друг другу, с изяществом пьяных боровов ломанулись в ближайшие кусты, забыв рассыпанное золото.
Развеселившийся Тимошка бодро командовал им вслед, приплясывая на коленях Дейна:
– Шагу прибавить! Не толкаться! Бегом раз-два! Эй, вы чего такие пьяные? Несерьезные какие-то разбойники нынче пошли! – пожаловался он нам, когда пятерка скрылась из виду.
Я лишь кивнула, занятая рассматриванием трофея.
Золотая часть была выполнена в виде змеи, тесно обвившей рукоять, ее голова покоилась по центру обоюдоострого лезвия, в глазах блестели маленькие, но яркие рубины. Создавалось ощущение, что змея ползет по металлу. Клинок был тонким и легким и на солнце отсвечивал яркими бликами. Я была в восторге! Сбоку раздалось скромное покашливание. Я обернулась.
Дейн смотрел на меня умоляющим взглядом:
– Можно я кубок возьму? Свой в дорогу забыл! – сказал и покраснел.
Я улыбнулась, наклонилась и подала ему драгоценную посудину:
– Бери, конечно, мне не жалко. В конце концов, это они нас собирались грабить, а вышло наоборот. Кстати, давайте заберем и остальное золото, раз оно им оказалось не нужным. Вдруг где-нибудь пригодится!
В одной деревне, которая нам попалась на пути, бабулька пустила нас на ночлег. Робина мы представили ей как монаха, скрывающего свой лик и соблюдающего пост по обету. Хозяйка, узнав, что я ведунья, попросила изгнать беса из ее огорода. Этот бес по ночам вытаптывал и съедал клубнику. Причем больше топтал, чем ел. Переводить вкусную ягоду бабульке было «ужасть как жалко», поэтому я согласилась изгнать беса и вечером затаилась в зарослях кукурузы.
В итоге бесом оказался
Выслушав меня, малец дал деру, а бабке я сказала, что бес благополучно изгнан с грядок и больше на них не вернется. Получив море благодарности и отказавшись от платы, я пошла наслаждаться честно заслуженным сном.
Спустя несколько дней нам попалась еще одна Богом забытая деревушка, даже без положенной вокруг ограды с главными воротами. Просто несколько разбросанных по равнине домиков. Зато потемневший от времени указатель, висевший на одном гвозде и гордо указывающий в землю, гласил: Богатово.
Немного посмеявшись над остроумием местных жителей, мы въехали в эту деревню и попросились на ночлег. Длинный плащ надежно скрывал Робина от любопытных глаз, потому проблем не должно было быть. Но, к нашему удивлению, в ночлеге нам было дружно отказано. Вопрос о закупке провизии также был яростно отклонен. Не помогла даже демонстрируемая мною золотая монета. Высыпавшие из своих домиков жители недружелюбно смотрели на нас, словно мы перед ними в чем-то провинились.
Пожав плечами и решив не вдаваться в подробности странного поведения людей, я тронула коня и подалась было прочь из деревни, но нашу компанию окликнул женский голос. Обернувшись, я увидела худую изможденную женщину, которая стояла поодаль от всех. Причем из толпы на нее косились с явным пренебрежением, если не сказать брезгливостью. Я подъехала к незнакомке.
– Если желаете, мой дом для вас открыт! – предложила женщина, с каким-то испугом глядя на меня. – Провиант хороший не обещаю, но, как говорится, что Бог послал, тем и поделюсь.
Я улыбнулась и, спешившись, вместе со спутниками пошла вслед за женщиной. Толпа почему-то провожала нас ненавидящими взглядами.
Привязав коней под навесом, я наколдовала им овса и воды в поилках, и мы вошли в низенький дом на окраине этой странной деревни. Обстановка была убогой. Из-за грубо слепленной печи надрывно закашлял ребенок.
– У меня больная дочь, – прошептала тихо женщина. – Не ходите к ней, и вам ничего не будет угрожать. Я постелю на лавках у входа.
– Что с твоей дочерью? – тут же спросила я, сбрасывая сумки у входа.
– В деревне считают, что на моей дочери порча, оттого сторонятся нас! – заплакала женщина.
– Не плачь, – остановила я ее. – Я посмотрю, что с нею, и постараюсь помочь. Доверься мне. Я знаю, что говорю.
Я сбросила плащ и прошла за печку. Девочка лет семи лежала на простыне, укрытая теплым одеялом, вся мокрая от пота. При этом она надрывно кашляла в скомканную тряпицу, оставляя следы крови.