Воровка

Назаренко Анна Алексеевна

Ремис обиженно зыркнул на нее, но смолчал. Сказать-то нечего было.

— Я об этом еще в первый день думала, — сказала Иллин. — Но как? У тебя есть план?

Рисса тяжело вздохнула:

— В том-то и проблема, что нет. Но мы что-нибудь придумаем.

Часть 10

Остаток ночи Рисса беспокойно проворочалась в постели, слушая сопение однокашников. Большинство ребят так выдохлись за день, что сейчас им хоть над ухом стреляй — не поднялись бы. Только на угловой койке тихо плакал в подушку пацан, имени которого Рисса то ли не знала, то ли не запомнила.

Послушники в их группе кто разбились на маленькие банды, почти не контачащие между собой, а кто остался один — по выбору или потому, что ни в одну компанию не взяли. Этот, кажется, был из вторых. Еще вчера Рисса попыталась бы подбодрить его: сказала бы, что все они здесь заодно, что вместе они местным еще покажут, и нечего раскисать… Словом, ту хрень, в которую она целых два с половиной дня пыталась верить.

Рывком перевернувшись на спину, Рисса уставилась в потолок. Тусклая ночная подсветка, встроенная в стены, окрашивала комнату мертвячно-голубоватым цветом. Как в морге.

"Да морг и есть. Только трупы пока еще живы, и некоторые даже на что-то надеются", — Рисса усмехнулась своей мысли, такой взрослой и циничной. Пацаны бы заценили. Но они, наверное, уже где-то в имперском трудовом лагере, горбатятся в шахте, а может, на плантации или какой-нибудь стройке. А может, их продали богатому извращенцу, который любит мальчиков. Или в Империи казнили за извращенства? Рисса бы не удивилась: казнить здесь любили за все подряд.

Приятнее было думать, что они сбежали. Хотя нет, не сбежали: намного лучше, если их вызволили какие-нибудь повстанцы (ведь на каждой угнетенной планете есть повстанцы?). Всех рабовладельцев порезали, как скотину, а пленников освободили. Вильк и Деввен напросились в сопротивление и прямо сейчас учатся стрелять, драться и делать взрывчатку под руководством сурового, но доброго и юморного ветерана, слишком старого, чтобы воевать самому.

Рисса представила себе это так четко, будто все происходило наяву. И она тоже была с ребятами: жила в тренировочном лагере в густом лесу, стреляла по мишеням в имперских мундирах и, смеясь, придумывала с Вильком и Деввом название их маленькому отряду. Почему-то в головы всем лезло что-то идиотски-птичье: то орлята, то фениксы…

Ночная подсветка вдруг вспыхнула ослепительно-ярко. Зазвенел сигнал к побудке — такой громкий, будто извещал как минимум о воздушной тревоге. "Орлята-фениксы" и неизвестные повстанцы с неизвестной планеты спрятались туда же, где Рисса хранила мечты о космических полетах с отцом и жизни вольной наемницы, которой господа не господа и закон не закон. На склад с табличкой: "Тупые детские фантазии. Не открывать, если не хочешь удавиться от стыда".

Рисса до скрипа стиснула зубы, чтобы не завыть.

* * *

Утро началось со зловещего объявления: сразу после построения — общий сбор в кабинете надзирателя. Узнав об этом, Ремис тихонько выругался себе под нос, а Иллин и Рисса обменялись обреченно-понимающими взглядами. Они, в отличие от других ребят, о повестке дня догадывались.

— Как думаете, он только нас прибьет? Или всем достанется, за то, что рядом стояли? — Ремис петушился как мог. Он даже самоуверенную ухмылку изобразил до того убедительно, что Рисса ему почти поверила.

Иллин глянула на него с укоризной, как мать — на глупого ребенка, и крепче сжала руку Милли, на свою беду действительно поправившейся

к утру. Бедная малявка чуть без чувств не свалилась, узнав, что Аргейл хочет их видеть, и всю дорогу до его кабинета не отлипала от старшей подружки, будто та могла ее защитить. Дите дитем.

Правда, сейчас Рисса тоже не отказалась бы от человека, которого можно крепко ухватить за руку и смотреть на него напуганным побитым щеночком: "Ну пожалуйста, спаси меня, ты же такой сильный!". Хоть раз в жизни.

— Я не хочу так во второй раз… — шептала Милли, тихонько всхлипывая. — Иллин, я не выдержу, если он снова прикажет меня избить. Лучше пусть сразу убьет, чем так…

— Тише. — Иллин слегка дрожащей рукой потрепала Милли по волосам. — Здесь есть свои правила, Милли. Мы не сделали ничего плохого, у него нет повода наказывать нас. Не бойся.

Милли помотала головой.

— В тот раз тоже не было. Иллин, мне страшно. Мне очень страшно!

— Так, малая, хорош пищать, без тебя тошно! — шикнула на нее Рисса. Милли, вздрогнув, сжалась и попыталась спрятаться за Иллин. Рисса чуть смутилась: эта мелкая что, думает, будто она ее бить станет? Да что у нее с головой не так? — Еще неизвестно, ради чего этот сбор. Может, он и не из-за нас вообще, а просто тут порядок такой. Не разводи панику.

Ремис бросил на нее косой взгляд, но смолчал. Даже до него дошло, что незачем пугать малявку раньше времени. И так ей хуже всех приходится.

У кабинета Аргейла образовалась небольшая давка: никто не хотел первым входить в логово надзирателя и всячески пытался уступить эту честь другому. Но делать было нечего, и в конце концов жиденькая и нестройная шеренга послушников по одному втянулась в высокий дверной проем. Аргейл дожидался их во всем своем великолепии: мантия идеально отглажена, осанка прямая, как у королей с картинок, взгляд — только дрожать и падать ниц перед таким. И не подумаешь, что вчера ночью на этого человека безнаказанно орал старый врач. Рисса укусила себя за губу, чтобы не ухмыльнуться, хотя от страха у нее сводило живот и тряслись коленки.

— Вы заставили себя ждать, — процедил он, обведя послушников тяжелым взглядом. Девочка, стоявшая рядом с Риссой, прерывисто вздохнула и рефлекторно потянулась к шее, на которой еще виднелись ранки от рабского ошейника. — За это для каждого из вас сегодняшние порции еды будут урезаны вполовину.

Он сделал паузу, словно бы ждал, что сейчас дети начнут роптать и отстаивать свое право на полноценную кормежку. Никто не издал и звука. Рисса так же, как и все, стояла, потупив голову, и считала секунды до главного действа. Последние надежды на то, что Аргейл созвал их просто так, следуя каким-то загадочным порядкам Академии, рассыпались в тот момент, когда он посмотрел на нее, — гораздо более пристально и зло, чем на других.

— Теперь к делу, — продолжил Аргейл, убедившись, что никто не смеет пискнуть против его скотейшества. — Послушники Милли Белавара, Иллин Мартеса, Рисса Праус и Ремис Трет, шаг вперед.

"Ну все. Приплыли". — Рисса сжала кулаки, но послушно сделала, что велели. Девочка со следами от ошейника посмотрела на нее с нескрываемым сочувствием. Сосед Ремиса шарахнулся от него, как от заразного больного. Иллин что-то быстро шепнула на ухо побледневшей сильнее прежнего Милли. У малой в глазах стояли слезы — единственной из всей их компании.