Воронья Кость
Шрифт:
Уже не в первый раз он задавался вопросом о смысле этого запоздалого путешествия через высокогорье в поисках ... чего? Легенды? Но всё же, подумал он, а если это правда, и Кровавая секира Эрика скрыта где-то в этих горах? Ведь те, кто обладали ей, обладали властью. Если ты берешь в жёны Дочь Одина, значит, Одноглазый будет тебе тестем, — Хромунд поёжился от этой мысли. Он сделает тебя королём, так говорилось в саге, но затем придёт день, и Один, смеясь, направит этот топор против тебя.
Саам застонал и покачнулся. На его коже виднелись влажные ожоги в виде крестов, почерневшие по краям; как только Хромунд увидел их, рот наполнился слюной, так что ему пришлось сплюнуть.
Мартин
Конечно же, тот саам, облачённый в добротные меха — охотник и торговец, он неплохо говорит на норвежском, и, хотя Мартин предполагал, что саам вряд ли что-то знает о жертвенном топоре, но всё же приказал подвесить его на ветку. Ему удалось выяснить имя саама — Олет, так что Мартин оказался прав, — ярл Коль отправил его проводником вместе с оркнейцами, людьми королевы Ведьмы, всё как он и говорил. Саам сказал, что она настолько могущественна, что ей под силу справиться с богиней горы. А ещё пленник знал точное место, что искал Мартин, в конце концов, саам, всхлипывая, признался и в этом тоже.
Сурман Суун. Так язычники называют гору "Мёртвый рот". Каждый раз, когда он, преисполненный яростью от ощущения силы Божьей, прикладывал к плоти пленника раскалённый на огне крест, саам, задыхаясь, кричал — "Сурман Суун".
— А что насчёт врагов? — Хромунд спросил Мартина, когда монах рассказал ему всё это, вытирая руки об изодранный подол шерстяной рясы.
— Какие враги? — неуверенно спросил Мартин. — С нами полно норвежских воинов, так что местные горные охотники вряд ли представляют угрозу. Гудрёд и Ведьма опередили нас, я думаю, это означает, что как раз им и придётся сражаться с охотниками.
Хромунд нахмурился, уловив посягательство на своё лидерство, когда вдруг за спиной раздался лай, а саам зарычал. Они оба обернулись, удивлённые увиденным — саам кровожадно ухмылялся, и им стало не по себе, когда лицо пленника внезапно переменилось.
— Жрица Айятар заберёт вас всех, — удалось пробормотать ему сквозь разбитые в кровь губы.
— Кто такая Айятар? — тут же спросил Мартин, потому что ни разу не слышал, чтобы так называли Гуннхильд. Саам покачнулся, стрела вонзилась ему в спину и вышла из груди, хлынула густая кровь, ошмётки плоти из сердца застряли на наконечнике. Он выгнулся в последний раз и завопил.
Хромунд и Мартин вскрикнули и повалились на заснеженную землю; воины заметались словно куры, отовсюду раздавались крики, кто-то завопил, а затем повисла тишина.
Через некоторое время воины сунулись за пределы лагеря чтобы осмотреться, но Хромунд знал, что всё напрасно; они никого не найдут, то же самое сказал вслух Тормод, с усмешкой глядя на раскрасневшегося Эйндрида. Лучник и его товарищи не могли понять, как они проглядели подкравшихся саамов, ведь их окружал почти голый пейзаж — нагромождения камней, покрытых лишайником, кривые низкорослые деревца, и тем не менее, они никого не обнаружили.
Эйндрид вырезал стрелу из мёртвого тела Олета и разглядывал её, будто она сможет что-то прояснить, тем временем снежинки белыми пчёлами кружились вокруг. Тонкое чёрное
Эйндрид и не сомневался, что эти лучники были искусными стрелками. Он взял лук, который имел при себе мёртвый охотник-саам и убедился, что им вполне можно стрелять подобными стрелами, заметив, что края лука, где крепится тетива, обмотаны полосками мягкого меха, чтобы заглушить звук выстрела. А чёрные, просмолённые стрелы, которыми их бесшумно обстреляли, говорили о том, что это были ночные охотники.
— Они не хотят, чтобы мы добрались туда, куда направляемся, — сказал Хромунд, когда люди снова вернулись к своим делам — приготовлению пищи и обустройству укрытий от снега для ночлега. Мартин заморгал, чтобы смахнуть с ресниц снежинки и ухмыльнулся своей чёрной улыбкой.
— Вверх, вот куда мы идём, — сказал он и указал на самую высокую гору, которая теперь казалась не более, чем тенью в кружащемся снежном вихре. — Вверх, да побыстрее, чтобы добраться туда, когда Ведьма поймёт, что Бог не позволит ей заполучить топор.
Хромунд знал, куда указывал монах, они видели эту гору, этот огромный мрачный клык, уже несколько дней. Он поёжился, на этот раз не от холода; запах жареной оленины смешался с вонью горелой плоти саама, которого монах прижигал крестом, и тогда у хёвдинга Хакона-ярла вдруг пропал аппетит. Но хуже было то, что гора, к которой они направлялись, задымила, шлейф дыма с её склона закручивался, словно хвост полярного волка.
Удары в барабан прозвучали как отдалённый стук дятла, настойчивый, как сердцебиение. Когда вместе с гулом барабана до них долетели звуки песнопений йойк [22] , ему стало так худо и страшно, как никогда в жизни.
22
Йойк (с.-саамск. juoigan, luohti, норв. joik) — традиционное песнопение саамов, уникальный саамский творческий жанр. Для йойка характерен особый ритм, повторяющийся на протяжении всей песни одних и тех же, красиво звучащих, но часто лишённых смысла слов. Согласно исследованиям музыковедов, йойк является одной из наиболее древних музыкальных традиций в Европе. Большинство таких песен — очень личные, и сочиняются ещё при рождении человека. В культуре саамов наличие у человека собственного йойка играет столь же важную роль, как и наличие имени. Йойк часто не является песней о ком-либо или чём-либо, он передаёт сущность того человека, который поёт, или предмета, о котором поётся.Обычно йойк поётся акапелла, иногда под аккомпанемент бубна, барабана или других инструментов.
Команда Вороньей Кости
Снегопад слабел, снеговые хлопья становились всё меньше и меньше, пока не стали такими же мелкими, как великолепная императорская соль. Снег сыпал весь короткий день, переходящий в длинную холодную ночь, чёрную, как вороново крыло, освещаемую далеко на севере лишь слабо мерцающими, колышущимися, словно мотки пряжи, зелёными всполохами.
Лисьи огни, так назвал их Свенке Колышек, и те, кому ранее приходилось бывать на крайнем севере, согласились с ним. Кто-то сказал, что эти огни пророчат чуму и мор, а Онунд, услышав это, взревел словно олень во время гона.