Вороны

Квант Дарья

К слову, Дима запоздало принял приглашения Саши выпить «по бутылочке светлого». Хорошая компания – то что надо, и Дима был счастлив, но счастье ощущалось с примесью светлой грусти и было разбавлено незаметной для Саши каплей нечаянных слез.

Они сидели в баре.

– Дим, одолжишь «хонду» еще разок? – попросил Саша, не уловив парящий над ними флер прощания.

– Я же говорил, – слегка улыбнулся Дима. – Можешь забрать ее себе.

Саша оценил.

– Вот это щедрость.

– Без шуток – забирай себе. Я на время… отойду от гонок и прочего.

–

Где тот веселый, полный энтузиазма парень, которого я знал?

– Полагаю, он просто повзрослел и, чувствую, что навсегда.

Дима ответил почти наобум, и только спустя пару секунд нашел в своей бездумной фразе непреложную истину. Психически нездоровые люди взрослеют раньше, чем любые другие люди, потому что они прошли через огонь и воду и все еще пытаются держаться на плаву. Это ли не проявление взрослой, осознанной борьбы за эту нелегкую, но в то же время прекрасную жизнь? Дима восхищался такими «стойкими солдатиками», жаль только, что он к ним не относился.

Он думал о том, в чем проявлялась смелость – в попытке вытащить себя со дна, чего бы это не стоило, или в решении окончательно уйти, для чего требовалась вся сила воли и бесстрашие? Загадка века.

Главное – он уже сделал свой выбор. Да, он улыбался Саше, выслушивая про его похождения ловеласа, да, он смеялся над глупыми шутками и выпивал очередную пинту, чувствуя, как алкоголь разливался в нем и согревал его изнутри. Он делал обычные вещи, присущие всем молодым людям, но внутри он был уже давно мертв. Он был мертв еще с первого вздоха, когда сразу после рождения с плачем вошел в эту сложную, полную разочарований жизнь. С этой мыслью можно было только смириться.

На следующий день, будучи отчасти готовым, Дима скинул Саше сообщение.

«Зайди в мою квартиру и забери кота. Ключ будет лежать под ковриком. Это важно».

К Ирису Дима тоже испытывал совершенно особенные, нежные чувства. За полгода, что они провели вместе, разделяя одиночество в слишком большой для них, пустой квартире, они успели сильно сблизиться. Ирис был очень умным и добрым котом. Он все чувствовал. Иногда Диме было стыдно, что из-за своих проблем он так мало уделял ему внимания, поэтому в последний день постоянно, хоть и лениво, игрался с ним в пушистый звенящий мячик, который купил еще сто лет назад.

Саше – больше было некому – он не стал писать целую предсмертную тираду, как чересчур драматичные герои романов, находя это смешной попыткой посмертно привлечь к себе внимание. В его представлении стоило ограничиться каким-нибудь важным признанием, чтобы не уходить безмолвно и неблагодарно.

«Передай Соне, что я очень дорожу ей».

Отправляя это сообщение, Дима уже стоял на крыше любимой многоэтажки, с которой открывался впечатляющий вид на столицу.

«Странно все это, – в ответ писал ему Саша. – Быстро скажи, что с тобой и где ты сейчас».

«Не волнуйся, я в хорошем месте», – написал Дима и выключил телефон. Сейчас он был ни к чему.

Перед решающим «сальто» Дима выкурил две сигареты. Он курил и смотрел на большую, необъятную Москву и искренне наслаждался мгновениями одиночества.

Он провел в молчаливом созерцании пару часов, словно ему было необходимо поговорить с собой и подвести все итоги.

Сколько бы он не пил всякие медикаменты, сколько бы капельниц не было ему поставлено, сколько бы он не посещал «педагогические» мероприятия в больнице… Не существует лекарства от самого себя, не существует лекарства от жизни, не существует, наконец, лекарства от того, кто ты есть на самом деле, и все эти пилюли бессильны против этого факта. Так было и будет всегда.

Нетвердой ногой Дима встал на парапет. Сердце на миг сделало кульбит. Сознание было кристально чистым, и туман, донимавший его голову, растворился перед мощью непоколебимого решения. Нельзя сказать, что в этот момент Дима был полностью безэмоциональным и равнодушным. Часть Димы нетерпеливо скреблась об его грудную клетку изнутри и слезливо поторапливала: «Пожалуйста, умоляю-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, сделай это наконец».

Усилившийся ветер окатил Диму прохладой. Так даже лучше – гул насыщал слух и заставлял думать о том, как стремительно он полетит, преодолевая сопротивление воздуха. На мгновение он вообразил себя Икаром, только вместо надежды на настоящий полет он спикирует вниз с надеждой на мгновенную смерть. В конце концов, он надеялся, что в итоге найдет этот «город, которого нет». Он шел к нему, «то теряя, то путая след», и выдохся на этой длинной тропе жизни, но сейчас, прямо сейчас, ему остался последний шаг.

Сзади скрипнула дверь, и Дима резко обернулся через плечо.

Там стояла она – взлохмаченная, с ошалевшими глазами и ходящей ходуном грудью. Видно, она бежала, и Дима четко представлял, как быстро она преодолевала расстояние, перепрыгивая через ступеньки, и как смешно и мило вытаскивала кончик языка от усердия – она всегда так делала.

Она совершила два осторожных движения вперед, подступаясь медленно и осторожно, как по канату без страховки.

На обомлевших ногах Дима развернулся спиной к бурлящей где-то там внизу пропасти.

Соня медленно подходила все ближе и ближе, пока не замерла на месте, сказав очень нужное сейчас, важное слово.

– Поговорим?

Пробившееся сквозь облака солнце окатило ее светлые волосы золотом, отбрасывая тень на худое, раскрасневшееся лицо.

Дима сделал шаг.

Сноски

1

Речь идет об одном из главных трудов писателя Наполеона Хилла – книге «Думай и богатей».

Вернуться

3

(ориг.) One day you’ll leave this world behind, so live a life you will remember – песня «City Nights» исполнителя Avicii.

Вернуться

4

В «золотую пятерку» входят такие театральные ВУЗы как МХАТ, ГИТИС, ВГИК, Щепкинский институт и Щукинское училище.

Вернуться

5

Галоперидол – антипсихотик.

Вернуться

6

Амбулаторный кабинет – место для приемов, не предусматривающее койко-мест.

Вернуться