Вороньё

Банг Герман

— Ничего не поделаешь, советник. Стройка — наикратчайший путь. Ежели разбираешься в строитель-

ном материале и имеешь соображение — можно твердо рассчитывать на свой шесть процентов. И пресса всегда поддержит, стоит лишь разориться на завтрак.

Адвокат Майер заметил:

— Да, есть ведь дела такого рода, где без вина не обходится.

— Совершенно верно,— сказал господин Скоу,— в делах о наследстве всегда подносят — наследнички.

Господин Сайер, который все не мог

оторваться от службы в государственном ведомстве, запальчиво сказал, адресуясь к фру фон Хан:

— Диплом, по-видимому, все же необходим как ручательство некоторой пригодности.

— Не знаю,— ответила фру фон Хан,— много ль ума наберешься, сидючи в конторе.

— Во всяком случае, не имея головы, туда не попадешь,— сказал чиновник, чей ответ последовал без задержки.

— Не довольно ль и локтей? — возразила фру, голос которой легко срывался на стрекот.

— Механизм государственного управления,— сказал чиновник, оттянув вниз уголки губ,— вещь, едва ли доступная дамскому разумению.

Фрекен Сайер сказала так кротко, будто хотела их примирить:

— Да, мой друг, ведь в старинных зданиях такое множество закоулков.

— И множество наградных, рассованных по ящикам,— добавила фру фон Хан все тем же тоном.

— Так это же хорошо,Тереза,— ответила фрекен Сайер прежним голосом,— жить-то всем надо.

— Дорогой Вилли,— сказала фрекен Люси Майер, коснувшись отцовских дел о наследстве,— а ты и не знал — когда отец душеприказчик, Эмилия имеет с этого один процент.

И, повернувшись к фру Маддерсон, она спросила:

— А вы сколько?

Фру Маддерсон улыбнулась:

— Фрекен Люси такая шутница.

— Ну а ты-то что имеешь? — спросил Вилли, обращаясь к кузине.

— А я — ключ от входной двери,— смеясь, ответила Люси.

Адвокат Скоу всех заглушил, сражаясь со статским

советником, утверждавшим, будто невозможно отрицать, что смертность в новых домах чересчур велика.

— Это опровергается статистикой,— крикнул господин Скоу.— А вы говорите так потому, что начитались газет, которые вечно суют свой нос, куда их не просят.

— И получают свое угощенье,— сказал адвокат Майер.

— А если приходится пользоваться дешевым материалом,— продолжал Скоу,— тому виною лишь жалованье рабочих. Пора бы всем капиталовладельцам сообща ополчиться на эти профессиональные союзы.

— Или же,— господин Скоу обратился вдруг к господину Аску,— что вы думаете об этой проклятой социал-демократии, которая портит нам конъюнктуру чуть ли не,наполовину?

Вильям Аск ответил:

— Я ничего не думаю. Это, надо полагать, тоже партия— с лидерами, желающими иметь место за общим столом.

Фру Лунд, которая очень разрумянилась, продолжая

говорить о епископе, сказала:

— И это бы еще куда ни шло, кабы вдова нашего предшественника не сидела у нас на шее. О, господи, я, кажется, способна ее задушить.

Фрекен Сайер, играя глазами, сидела посреди этого шума. В своей кашмирской шали, с плотно сжатым морщинистым ртом, она походила на престарелую Сивиллу.

— Ах, как чудесно,— воскликнула она,— когда вокруг тебя жизнь бьет ключом!

Она водила по столу беспокойными пальцами, будто руны царапала на камчатной скатерти.

Фру Белла Скоу беседовала с Вильямом Аском, лицо которого хранило вежливо-печальное выражение.

— Да, у меня прелестный будуар,— сказала она.— Ведь хочется иметь в доме уголок, принадлежащий тебе и больше никому. По крайней мере, я порою чувствую потребность побыть в комнате, где нет телефона.

Вильям Аск возразил:

— Есть, однако, люди, которые жить не могут без этого трезвона.

Фру Белла слабо улыбнулась.

— Да, верно,— сказала она.— Но когда читаешь, это страшно раздражает.

— Я знаю,— ответил Вильям,— вы относитесь к числу редких у нас людей, покупающих книги.

Лицо фру Беллы не изменило своего выражения:

— Мертвецы мертвецам лучшая компания,— сказала ома. И, возможно, желая себя остановить, она добавила:

— Почему это сегодня не видно чудесных вазочек на серебряных ножках?

Фру фон Хан услышала ее вопрос и бросила острый взгляд через стол.

— Виктория,— сказала она,— да ты же купила новые вазы!

Фрекен Сайер усмехнулась!

— Да, старинные вещицы припрятаны. Эта роскошь, моя девочка, не должна больше биться, покуда я жива.

Фрекен Хольм, которую занимал разговором Вилли, чьи серо-голубые глаза были красноречивее слов, внезапно подняла свой взор.

— Куда вы смотрите, фрекен? — спросил Вилли.

— Я смотрела на вашу тетушку,— ответила фрекен Хольм.

— Мне, ей-богу, кажется, старуха оживает, как только родня начинает вздорить,— сказал Вилли.

Фрекен Люси Майер рассуждала о литературе и о женщинах-писательницах:

— Я нахожу, что у них больше смелости, чем у мужчин.

Вилли, очень мягкие губы которого слегка изогну-, лись, бросил взгляд на Люси.

— Что ты понимаешь под смелостью? — спросил он.

— А тебе не терпится узнать! — И безо всякого смысла она добавила:

— Вилли вообще считает, что достаточно быть красивым.

— Ошибаешься,— возразил ее кузен,— я, к сожалению, считаю, что достаточно быть хорошо одетым.

Фру Маддерсон сказала, засмеявшись:

— А мне от этих дамских романов всегда не по се-бе делается.