Вороньё
Шрифт:
— Уж я знаю ваши добрые помыслы,— ответила фрекен Сайер,— садитесь, мои милочки.
И, обернувшись к мадам Иенсен, она сказала:
— Не забудьте маленькие вазочки для цветов. Будут фиалки.
— Фиалки,— вырвалось у старшей красной шапочки,— нет, наша тетушка чем дальше, тем все шикарней становится.
— Да,— поспешно воскликнула вторая,— у нашей тетушки чем дальше, тем очаровательней делается.
— Милочки мои, старый человек чего не сделает ради молодежи. Капиталец мой невелик, однако ж
— Да,— сказала одна из племянниц, с пристальным вниманием обозрев все до последней вилки,— кто-кто, а тетушка умеет порадовать других.
— Что ж еще-то остается.— И фрекен Сайер посмотрела долгим взглядом на одну, потом на другую.
Но ей пришло на память, что кое о чем она все же позабыла. Намедни она видела у фрекен Сване, канониссы, прехорошенькие фонарики, они так красят стол.
— Молодые ведь любят, чтоб было много света,— сказала она и чуть погодя добавила:
— Можно с такою приятностью заглядывать друг другу в лицо.
У приходящей прислуги лицо конвульсивно дернулось, чего никто не заметил, между тем как фрекен Сай-ер продолжала:
— Быть может, купите мне их, дюжину, раз вам все равно в город идти. Иенсен, подайте-ка мне шкатулку.
Мадам Иенсен сходила в гостиную и принесла шкатулку— нечто вроде миниатюрного бюро, в котором фрекен Сайер хранила свои ценности.
Фрекен открыла ее и стала выкладывать на стол ассигнации, одну за другой, своими сморщенными пальцами с желтыми, до странности затвердевшими ногтями.
Вдруг она поймала взгляд, которым старшая племянница шарила по всем отделеньицам шкатулки.
— Да, приятно смотреть на деньги,— сказала фрекен Сайер.
— Ох, правда,— ответила младшая племянница, фрекен Люси, и, будто для устойчивости, ухватилась рукой за свой ридикюль,— а особенно иметь их.
— Но молодые — они больше золотишко любят, сказала фрекен Сайер с добродушно-лукавой улыбкой крестной матери — она и приходилась крестной всему потомству своей родни, а на зубок всегда дарила старинные ложки и вилки тайного советника, на которых отдавала выгравировать новые вензеля.— Нате вам, детки, золото на фонарики. Оно так красиво ложится на прилавок.
Она протянула старшей племяннице, фрекен Эмилии, золотую монету — холодный металл так и жег племянницыну руку сквозь плотную перчатку — и повторила:
— Стало быть, купите дюжину.
В этот момент снова позвонили: то был мальчик из цветочной лавки.
Две красные шапочки раскрыли корзину, обнаружив бездну фиалок.
— Тут, однако, целых два стола хватит убрать,— сказала фрекен Эмилия.
— Да и вам еще останется по букетику в петличку,— сказала фрекен Сайер и собственноручно — ее желтые ногти, казалось, прокалывали петли, точно иглы — прикрепила бутоньерки обеим племянницам.
— Ну вот,— продолжала она с прежнею
Мадам Иенсен стала перечислять блюда обеденного меню таким тоном, будто стреляла каждым кушаньем в племянниц, точно пулей из заряженной винтовки.
— Так что уж будете сыты,— заметила фрекен Сайер тоном чрезвычайно мягким.
Племянницы тем временем вынули фиалки из корзины, и фрекен сказала:
— Хм, я вот всегда думаю: цветы, конечно, завянут, но что ж, коль они хотя на время доставят людям радость.
Племянницы на прощанье снова приложились к ее щечке.
— Ты озябла, дорогая Эмилия,— сказала фрекен Сайер,— у тебя такие холодные губы. Ну, прощайте, милочки, да не забудьте же про фонарики.
Не успела закрыться дверь на лестницу, как фрекен Эмилия сказала с зычным рокотанием в голосе:
— Откуда она их берет? Можешь ты мне сказать?
Фрекен Люси ответила:
— Снимает со счета. Я же всегда говорила. Я сама сто раз видела, как она бегает в сберегательную кассу.
Старшая с силой хлопнула наружной дверью.
— А мы ходи, ей фонарики покупай,— сказала она,— за этакий хлам, пожалуй, выручишь что на аукционе.
Две сестрицы пошли по улице, придерживая юбки обеими руками.
Возле торговых рядов младшая сказала:
— Мне марка нужна,— и зашагала через дорогу к киоску.
— С киосками не мешало бы быть поосторожней, моя девочка,— бросила фрекен Эмилия.
— Думаешь, рассыльные лучше? — отпарировала Люси, продолжая свой путь и кренясь набок, как будто ее ридикюль был набит увесистыми предметами, вроде ключей от ворот и щипцов для завивки.
Две красные шапочки пошли дальше и прямо посреди тротуара угодили в объятия низенькой плотной особы, воскликнувшей:
— Дорогие мои, кого я вижу!
— Ты в городе?
— Да.— И особа, бывшая супругой сельского пасто-
ра, затрясла головою столь ретиво, что можно было лишь удивляться, как это она у нее не отваливается.— Вчера только приехала, и ношусь как угорелая по всему городу: столько родни, и все к себе зовут.
Красные шапочки рассказали о фонариках, которые им надлежало купить, и пасторша отправилась с ними за компанию, хотя перед тем собралась было к дядюшке, которому, бог свидетель, придется раскошелиться ей на обратную дорогу.
— Мы ведь у себя в усадьбе только и пробавляемся, что тощими телятами,— сказала она,— а денежки видим считанные дни — покуда десятину несут.
Послушать фру Лунд — выходило чуть ли не так, что в пасторском доме вообще съестного не водилось, кроме разве что сала, соленых сельдей да новорожденных отпрысков домашней скотины.