Воронье

Грин Джордж Доус

Упрямство всегда было твоим врагом.

И все же…

Он развернул машину и направился на ярмарку Ротари-клуба. Он хотел встретиться с Шоном Макбрайдом.

РОМЕО проехал мимо дома Клио в Белл-Пойнт. Впрочем, Клио тут не было, она осталась с Тарой. Тут не на что смотреть. По 17-й он двинулся на север к дому дяди Шелби и тети Мириам и через окно их большой гостиной увидел, что они заняты игрой в «Храбрецов». Но их чистеньких ухоженных детей не было заметно. Ах да, конечно, они же в библейском лагере. У Ромео не было никакого смысла оставаться,

разве что он хотел посмотреть игру в мяч. Он продолжил движение. Проехал мимо жилища Ванессы и Герберта. Ванесса была на кухне, что-то готовила. Ромео двинулся дальше в Старый город, мимо Альфреда и Нелл, и снова поехал по кругу. В центре его окружности была ярмарка Ротари-клуба. «Шон сказал — не подъезжай слишком близко. Но разве я не могу остановиться на минутку? Я вообще рехнусь. Просто сделаю небольшой перерыв от этого кружения и пойду посмотреть, что делает Шон? Заскочу на минутку. Что в этом плохого?»

ТАРА лежала на кровати в одном из домиков лагеря. Клио, отключившись, лежала рядом с ней, но Тара, бодрствуя, слушала, как пилигримы возносят благодарственные гимны. «Взываем к Господу» и «Перед троном Бога Всевышнего». Она знала все эти песнопения и считала, что их с трудом можно выносить. Ей хотелось открыть душ, чтобы как-то приглушить их, но ей было трудно встать с постели. Она предпочитала просто лежать здесь и чувствовать, как к ней прижимается тело Клио.

«Со мной все в порядке. Если бы только кто-то заткнул пение этой публики».

Послышался легкий стук в дверь, и она открылась. Тара не видела, кто пришел, но по звуку уверенных шагов поняла, что явился Шон.

— Что тебе надо?

— Навестить Клио, — сказал Шон. — Как она?

— Спит.

Он поставил стул рядом с кроватью и сел. Говорил он тихо, чтобы не разбудить Клио.

— Послушай. Спасибо, что сегодня поддержала меня. Ради спасения ее жизни.

— Я была просто вне себя, — сказала она. — Я бы дала тебе убить моего отца, лишь бы доказать мою точку зрения.

— И что же это за точка зрения?

— Не знаю. Я не могла выразить ее в словах.

— Просто гнев?

Она промолчала.

— Я не хотел злить тебя. Ты это понимаешь?

Она кивнула.

— Ты знаешь, чего я хочу?

— Да.

— Так чего же я хочу, Тара?

— Любви.

Она не смотрела на него, но знала, что он улыбается своей шкодливой улыбкой. «Это правда, — подумала она, — именно этого ты и хочешь. И меня, и всех, и как-то ты этого, скорее всего, добьешься. Один за другим, мы сдадимся. Все покорятся, кроме меня, но, может быть, и я готова подчиниться. Вот где источник ярости. И желание, чтобы ты скорее коснулся меня. Попытался трахнуть меня. И то ли я убью тебя, ты, проклятый член, то ли ты одолеешь меня, и я беспрекословно и полностью сдамся и превращусь в серое ничтожество, и после этого ничья жизнь больше не будет меня интересовать».

Но он даже не сделал попытки прикоснуться к ней.

Он всего лишь посидел еще с минуту в сгущающихся сумерках, не произнеся ни слова. А потом вышел.

БАРРИС знал копа, который дежурил перед ярмарочным полем: его звали Мимс. Он был из полиции

округа. Баррис работал с ним в отряде по пресечению поставок наркотиков.

— Привет, Мимс.

— Что случилось, Баррис?

— Расследую кражу.

— Здесь?

— Ага.

Все прошло как и полагается. Мимс взмахом руки позволил ему войти. Никакого излишнего любопытства, никаких расспросов. «Если бы я тоже целый день парился здесь, мне тоже было бы плевать, кто приходит, а кто уходит».

Мимо большого домика он выехал на травянистую лужайку; с трех сторон она была окружена лесом, а с четвертой был пруд. Небо еще багровело закатом, но среди деревьев уже начала сгущаться темнота. Появились светлячки. Поклонники Шона сдвигали столы, располагались на траве и на крылечке большого дома. Как их много. И все они подозревают Барриса: их глаза настороженно следят за ним.

Подошел какой-то человек. С детским лицом, одетый как пугало, но тем не менее держал он себя, словно находится при исполнении обязанностей. Баррис опустил окно машины.

— Я бы хотел поговорить с Шоном Макбрайдом.

— Он занят.

— Можете передать ему, что его хочет видеть офицер из отделения полиции Брунсвика?

— По какому поводу?

— Просто скажите ему, что я здесь, ладно?

Человек пожал плечами и отошел.

На Барриса откровенно глазели разини. Баррис в упор посмотрел на них. Да, тут явно чувствуется атмосфера какого-то чертова культа.

Через несколько минут к нему стремительно подошел Шон Макбрайд; когда он пересекал поле, за ним тащились полдюжины прислужников.

— Офицер? — обратился к нему Макбрайд.

— Можем мы минутку поговорить? — спросил Баррис.

Он открыл пассажирскую дверцу, и Макбрайд оказался в машине. Затем Баррис снова запер дверцу, поднял окно и заботливо спросил:

— Вам не слишком холодно? Вас не продувает?

— Со мной все в порядке.

Поклонники Макбрайда стояли в отдалении от машины, беспардонно разглядывая ее, словно она была чем-то вроде аквариума.

— Вы уже привыкли к этому? — спросил Баррис.

— К чему?

— К всеобщему вниманию.

Макбрайд улыбнулся:

— А я думаю, это внимание к вам. Ко мне-то они привыкли. — Его улыбка казалась естественной, не вымученной. — Итак, скажите мне, офицер, что я могу для вас сделать?

— О, я просто хотел поинтересоваться. Вы заходили в гастроном Чамми на другой день после того, как выиграли лотерею? Помните?

— Да.

— Зачем?

Макбрайд снова непринужденно улыбнулся. Он был в прекрасном настроении. Еще один, поджариваясь в полицейском автомобиле, ерзает и потеет — но не Макбрайд.

— Ах да. Сейчас это выглядит глупо. Но мне просто хотелось вернуться туда, где все это случилось, — вы понимаете?

— Девушка за кассой сказала, что вы ничего не знали. Пока она вам не сказала.

— Чего не знал?

— Что вы все выиграли джекпот.

— Совершенно верно. Мы решили держать все в секрете.

Баррис внимательно рассматривал его. Трудно что-то увидеть за этой чертовой ухмылкой. Что ж, ладно. Пора выкладывать свой козырь.

— Сэр, вы знаете человека по имени Ромео Здерко?