Шрифт:
Глава 1
– Несносная птица!
Эстелла отдернула оцарапанную острым клювом руку. Прижала ладонь к губам, на которых появился сладковато-соленый привкус. Погрозила ворону пальцем: тот в ответ тихо проворчал что-то на птичьем, и отвернулся, милостиво позволив лицезреть свою черную, переливающуюся в свете камина спину.
При виде такого вопиющего неуважения Эстелле оставалось лишь тяжело вздохнуть. Откуда только взялось поверье, будто ворон – воплощение мудрости?
– Что-то случилось, графиня? – в голосе
Эстелла спрятала руку за спину. Не хватало еще выслушивать причитания из-за своей неосторожности.
– Просто забери этого… – она кивнула на крепко впившегося когтями в спинку кресла ворона. Тот, не оборачиваясь, угрожающе вскинул крылья. – Эту птицу. Если сумеешь. Мне пора готовиться к церемонии.
– Конечно, конечно, графиня, как вам угодно.
Только теперь, сказанное во второй раз, обращение больно резануло слух.
Графиня. Графиня Эстелла Баркс.
«Придется привыкнуть», – от этой мысли защипало глаза. Слишком рано. Не сейчас. Не в семнадцать. Должно было пройти еще много, много, много лет. Может, целая вечность. Эстелла понимала прекрасно, что это невозможно, но кто может запретить немного помечтать?
Сама жизнь, разве что.
Нянюшка Юм протянула к ворону руку с короткими, узловатыми пальцами. Всегда такую теплую. Эстелла едва успела предостеречь в последний момент:
– Осторожно, он кусается.
Презрительный взгляд черных в драгоценной янтарной окантовке глаз. Ворон взмахнул крыльями и вылетел в коридор. Едва не смахнул на пол расставленные на камине портреты, которые Эстелла сегодня развернула к стене.
– Он сегодня не в духе, – нянюшка с виноватым видом покосилась на портреты. Будто в этом, будто хоть в чем-то из произошедшего есть капля ее вины. – Как и все мы, наверное.
Права, конечно. Почему она всегда права? Эстелла крепко зажмурилась, чтобы не задать этот совершенно неуместный здесь и сейчас вопрос. Не высказать все, что думает об их своенравном фамильном вороне. Ему бы, наверное, тоже не мешало послушать.
Мягкий шорох крыльев затих, и Эстелла скривила смешную рожицу вслед скрывшемуся ворону.
Глупо. Нужно не ругаться с ним, а подружиться. Хотя бы попытаться, хотя бы ради…
Эстелла встряхнула головой, поправила серебряную, потемневшую от времени заколку, едва держащуюся на длинных русых локонах. Открыла ящик дубового комода, достала оттуда темно-бордовые атласные перчатки. Мамины. Медленно натянула их выше локтей. Так странно оказалось обнаружить, что они ей впору. Однако вздох рядом показался еще более странным и сразу же отвлек.
– Нянюшка?
Та поспешно встряхнула головой и пробормотала:
– Ты… Вы, вы так стали на нее похожи.
«Надеюсь, что не особенно сильно». Вслух Эстелла этого произносить не стала: некоторые мысли лучше оставить при себе. По правде говоря, почти все мысли. Сколько раз Эстелла
– Будь так любезна, передай остальным, что я спущусь через пять минут, – сказала она, в точности копируя интонации матери.
Пять минут. Как Эстелле хотелось, чтобы они продлились целую вечность. Стрелки часов вовсе не собирались считаться с ее желаниями. И не только они. Каждый шаг по ступеням отдавался в голове молоточком. Звонким, дребезжащим, от которого еще долго звучит эхо.
Наверное, это к лучшему. Не слышать перешептываний собравшихся, большинство из которых она видела впервые, а имена остальных вспоминались с трудом. Так легче пройти мимо них с гордо поднятой головой, расправив плечи. В дальний конец залитого мерцающими огнями свеч зала торжеств.
Торжеств, как же. Захотелось рассмеяться в голос. Помешал только Гаруш, внимательно следящий за ее движениями с насеста между двумя издевательски хрупкими вазами с белоснежными лилиями в них.
Эстелла зажмурилась, представила, как обе вазы разлетаются на множество мелких осколков. Мысленно подняла один из них, самый крупный, и в тот же миг заметила на нем каплю крови. Открыла глаза – на перчатке и впрямь проступило бурое пятно на месте оставленной вороном царапины.
Как хорошо, что на бордовой ткани этого почти не заметно. Никому, кроме самой Эстеллы.
Перед глазами помутилось – вовсе не от вида крови. От смеси дурманящего аромата лилий и дыма множества свеч.
Не сейчас. Не под взглядами нескольких десятков пар глаз, внимательно следящих за каждым ее шагом.
Они, они все, эти люди, кажутся полными сочувствия. Кто-то сказал что-то ободряющее – Эстелла машинально кивнула в знак благодарности, хотя слов не разобрала. Сделала еще шаг вперед, оступилась и чуть покачнулась.
«Вы же этого ждали?» – хотелось спросить, обернувшись к собравшимся. Посмотреть, как смущенно опустят глаза, будут отнекиваться.
Будут врать, потому что так требуют правила приличия. Эти же правила требуют не уронить себя в их глазах. Потому Эстелла поправила длинную шуршащую юбку, подошла к лилиям, прикоснулась к шелковистым лепесткам.
«Вы нужны мне, оба. Здесь. Почему вас здесь нет?»
Они и так здесь. На расстоянии вытянутой руки. Ближе, чем бывали при жизни. Но прах в вазах не способен ее услышать, не способен ответить.
А она ведь даже не смогла с ними толком попрощаться.
– Графиня, вам нужно сказать речь, – послышался рядом шепот нянюшки Юм. Несколько мгновений понадобилось, чтобы осознать смысл ее слов.
Речь, да. Наследники всегда произносят речи на похоронах. Так положено. И жутко несправедливо.
– Я… – Эстелла открывала и закрывала рот, будто выброшенная на берег рыбка, но из пересохшего горла не донеслось ни звука. Замотала головой, шепча одними губами: – Я не могу, не могу…
Почему они все на нее смотрят? Ну конечно. Им всем просто любопытно, что она теперь скажет. Что сделает.