Воронцов
Шрифт:
Много лет спустя Левшин скажет, что «публика несправедливо обвиняла графа Воронцова в преследовании Пушкина». И добавит: «Бессмертный наш поэт, невзирая на огромный талант, был человек до крайности самолюбивый, раздражительный и избалованный безусловным поклонением современников»38. И эти слова Левшина об избалованности Пушкина поклонниками его таланта Воронцов в дальнейшем стал приводить в качестве главной причины необходимости удаления поэта из Одессы.
28 марта М. С. Воронцов послал П. Д. Киселеву новое письмо. Он сообщал в нем, что после разговора с сослуживцами решил просить К. В. Нессельроде, главу Коллегии иностранных дел, «перевести Пушкина в другое место».
Действительно, в письме к К. В. Нессельроде от 29 марта Михаил Семенович положительно отзывается о Пушкине. «Никоим образом, — пишет он, — я не приношу жалоб на Пушкина; справедливость даже требует сказать, что он кажется гораздо сдержаннее и умереннее, чем был прежде». Однако «собственный интерес молодого человека, не лишенного дарований, недостатки которого происходят, по моему мнению, скорее от головы, чем от сердца, заставляет меня желать, чтобы он не оставался в Одессе». Поклонники «кружат ему голову и поддерживают в нем убеждение, что он замечательный писатель, между тем как он только слабый подражатель малопочтенного образца (лорд Байрон), да кроме того, только работой и усидчивым изучением истинно великих классических поэтов он мог бы оправдать те счастливые задатки, в которых ему нельзя отказать». А поэтому удалить его из Одессы — «значит оказать ему истинную услугу». «Если бы он был перемещен в какую-нибудь другую губернию, он нашел бы для себя среду менее опасную и больше досуга для занятий»40.
«Опасная среда» для Пушкина — это, конечно, не только поклонники его таланта. «Опасная среда», о которой умалчивает М. С. Воронцов, — это, в первую очередь, будущие декабристы, с которыми встречался Пушкин во время их приездов в Одессу. Михаил Семенович был противником революций. И хотя некоторые его взгляды были близки членам тайных обществ, он не общался с ними и хотел уберечь от такого общения Пушкина.
За год до этого А. И. Тургенев и П. А. Вяземский, «спасая» Пушкина от скуки, от дуэлей, от неосторожного поведения, добились его перевода от И. Н. Инзова к М. С. Воронцову и переезда из Кишинева в Одессу. Теперь М. С. Воронцов, «спасая» Пушкина от льстецов и от лиц с опасными идеями, просит власти о переводе поэта в другую губернию, более благоприятную для развития его поэтического дара. Как видим, мотивы действий друзей Пушкина и Михаила Семеновича оказались очень близкими.
Нельзя не согласиться с П. В. Анненковым, одним из первых биографов Пушкина, написавшим, что М. С. Воронцов обратился к Нессельроде с предложением о переводе поэта в другую губернию, «выставляя для этого причины, которые наименее могли повредить Пушкину в мнении начальства». Письмо М. С. Воронцова к Нессельроде, продолжает Анненков, «по своей осторожности и деликатности рисует характер и личность начальника с весьма выгодной стороны»41. Осторожность Михаила Семеновича заключалась именно в том, что он, чтобы не навредить Пушкину, умолчал о его общении с опасно мыслящими личностями.
Ссылаясь на слова М. С. Воронцова из письма к Нессельроде, что Пушкин был лишь слабым подражателем Байрона, некоторые исследователи упрекают генерал-губернатора в том, что он не сумел разглядеть в Пушкине гениального поэта. Но ведь далеко не все из современников Пушкина, кто был хорошо знаком с его творчеством, признавали его великим поэтом.
Кстати, вот что писал М. С. Воронцов о Пушкине-поэте одному из своих друзей: «А талант у него, конечно, есть. Каюсь, но я только недавно прочел его знаменитый „Руслан“, о котором столько говорили. Приступил я к чтению с предвзятой мыслью, что похвалы преувеличены. Конечно, это не Расин, но молодо, свежо и занятно. Что-то совсем особое. Кроме того, надо отдать справедливость Пушкину, он владеет русским языком в совершенстве. Положительно звучен и красив наш язык. Кто знает, может быть, и мы начнем вскоре переписываться по-русски… Если Вы не читали, прочитайте „Руслана“ — стоит»42.
Как видим, М. С. Воронцов прочитал поэму «Руслан и Людмила» почти через четыре года после ее выхода в свет. Он называет одним из важнейших достоинств Пушкина-поэта — совершенное владение им «звучным и красивым» русским языком. Это письмо является лишним доказательством того, что Михаил Семенович назвал Пушкина слабым подражателем Байрона лишь потому, что был мало знаком с его творчеством.
2 мая М. С. Воронцов вновь написал К. В. Нессельроде: «…я повторяю мою просьбу — избавьте меня от Пушкина; это, может быть, превосходный малый и хороший поэт, но мне бы не хотелось иметь его дольше ни в Одессе, ни в Кишиневе»43.
Многие исследователи называют письма М. С. Воронцова к Нессельроде доносами на Пушкина. В них Воронцов будто бы выставил Пушкина «опасным в политическом отношении»44, объявил «символом либеральных идей на юге России»45. В действительности в письмах нет ни этих, ни подобных обвинений поэта. Эти обвинения вольно или невольно придуманы и «обнаружены» в письмах теми, кто был убежден во враждебном отношении М. С. Воронцова к Пушкину.
Даже приведенная М. С. Воронцовым в письме к Нессельроде положительная характеристика Пушкина используется исследователями для новых обвинений. Д. Д. Благой пишет, например, что Воронцов, защищая Пушкина, «подло лицемерил», чтобы выглядеть либералом в глазах общества46.
М. С. Воронцов писал, что Пушкина необходимо удалить из Одессы для его же, поэта, пользы. Но в этом удалении был заинтересован и сам Михаил Семенович. Разговоры с сослуживцами убедили его, что поэт не стал вести себя лучше, сдержаннее. В письмах к Нессельроде он умолчал о том, что Пушкина можно было упрекать не только в праздности. А для себя он решил, что не может оставить в своем подчинении человека с иными, чем у него взглядами, человека неосторожного в поведении и высказываниях. Михаил Семенович всегда предпочитал служить с единомышленниками. Пушкин не вписывался в его команду, и с ним необходимо было расстаться.
По мнению многих исследователей, М. С. Воронцов хотел избавиться от Пушкина из ненависти и из зависти к нему, к его таланту, а также и из желания выслужиться перед Петербургом. Но ни знакомые Пушкина, ни даже его близкие друзья не видели вины Михаила Семеновича в том, что он добивался удаления поэта из Одессы. Желание генерал-губернатора избавиться от него они связывали с поведением самого Пушкина.
Читаем в письме супруги одесского градоначальника графини Е. П. Гурьевой к матери: «Гр. В. написал в Петербург, чтобы удалить Пушкина сочинителя, который ведет иногда разговоры совершенно ненужные <…> Я полагаю, что он прав. Не весело быть скомпрометированным равнодушными, чьих взглядов не разделяешь»47.