Воробьи улетели
Шрифт:
Ева: Я не шучу, я серьезно говорю.
Виктор: Хорошо, только вот я сейчас быстро в душ схожу.
Ева: Погоди. Ты всегда все к шутке сводишь. Я тебя конечно понимаю, но в тоже время… Я открою окно. (Открывает) Помнишь, ты однажды говорил о том, что было у тебя самое страшное в жизни. Ты рассказал о смерти своей матери и об этом соседе, а я рассказала эту историю с лодкой… Но на самом деле это не самое страшное, что со мной случалось. По крайней мере это не тот случай, который я до сих пор с ужасом вспоминаю… Хочешь сигарету?
Виктор
Ева: Но есть одна жуткая история о которой я еще никому не рассказывала… Но которая все время сидит у меня в голове… Понимаешь, я должна тебе ее рассказать не для того, чтобы ты мне помог и не потому, что мне от этого станет легче — нет… Просто я хочу чтобы еще кто-то знал. И я хочу чтобы это был ты. У меня была подруга — одноклассница. Мы учились с ней вместе. С ней я могола говорить обо всем, у меня не было от нее никаких секретов и у нее не было от меня. Она была моя самая лучшая подруга. После школы я приехала в Москву учиться а она осталась там, в Новоюсиньске. У нее мать была портниха. Она отлично шила. Помню, она Лиде шила всегда такие модные платья, что все завидовали ей… Лида тоже пошла в промышленный, на портниху учиться. Подожди, не закрывай окно! После того как я в Москву приехала я не видела ее несколько лет. Года три назад я была у родителей и случайно встретила ее на нашей улице, возле магазина. Разговорились, но так, как у обеих времени было мало, договорились на днях встретиться. Я сказала что через два дня еду в Москву, а оттуда прямо в Канаду. Знаешь… она была тогда какая-то худая, она так изменилась. Глаза были серые… Грустные… (Вот-вот плакать начнет)
Виктор (подсаживаясь ближе к Еве): Не надо, ну что ты.
Ева: На следующий день мы встретились с ней в кафе. Она мне не очень охотно говорила о себе… Только то, что еще не замужем, детей нет, но есть молодой человек, который ее любит. Ну в основном она спрашивала меня. Я рассказывала о себе, о Москве, о Канаде. Но я все время чувствовала что, что — то в ней не так. Не то чтобы она стала какой-то другой, скорее мне показалось что у нее тяжесть на сердце, что она чем-то озабочена. Ну я особо не стала в это вникать. Мы расплатились, собрались уходить и перед уходом она попросила меня передать письмо ее брату, который в Москве живет. На конверте был телефон. Я должна была с ним встретиться и передать ему конверт. Я даже не спросила что там, в письме. Только помню удивилась, что она это письмо по почте не послала… У тебя еще сигареты есть?
Виктор: Нет. Я пойду на кухню посмотрю. У меня там целая пачка должна быть.
Ева: Постой, не надо. Не уходи. Я хочу до конца рассказать.
Виктор: Ну что тут рассказывать я знаю чем эта история закончилась — ты потеряла письмо.
Ева: Откуда ты знаешь?
Виктор: Так это ж так похоже на тебя.
Ева: Я действительно забыла об этом письме. Сразу, как в Москву приехала началась суматоха с этими архитекторами. Потом еще что-то. А когда вспомнила о письме, я нигде не смогла его найти. Просто забыла куда я его сунула. Как будто память отшибло. Все перерыла, нигде не нашла.
Виктор: Да уж легче было бы у твоей подружки новое письмо заказать.
Ева: Виктор.
Виктор: Сейчас, подожди я окно закрою… Так?
Ева: Помнишь… Пару лет назад в газете писали о девушке, которая бесследно исчезла…
Виктор: Господи, так они все время пропадают…
Ева:
Виктор: Ну, вспомнил, ты сказала еще, что не знаешь ее… Так что, это была она, та самая? Твоя подруга?
Ева: Да, Лида Ковыляева. Я после этой передачи была сама не своя, меня трясло несколько дней. И представляешь я нигде, нигде не могла найти это письмо. Я даже поехала к родителям. Там все перерыла. Понимаешь я видела ее мать, а она меня увидев, заплакала… Говорила, что Лида после нашей встречи часто говорила обо мне, вспоминала а потом, через неделю, пропала. Как-то в воскресение утром вышла из дому и больше не вернулась… Ни весточки, ни чего… Искали труп… Родственники повсюду искали — не нашли… Думали она у брата в Москве… А он ее вообще полгода не видел… Может быть в этом письме она написала нечто важное… Это ведь было ее последнее письмо… И я его потеряла… Даже не помню где оно может быть. Может это было просто обыкновенно письмо в стиле, как живешь, чем занимаешься… Я ведь еще тогда подумала что странно, что она письмо пишет, почему не позвонит. Значит это было не обычное письмо… или там в конверте еще что-то было.
Виктор: Перестань. Дорогая, что ты. Ты ни в чем не виновата. Ты никому вреда не причинила, все это произошло не по твоей воле. Видимо, так все и должно было произойти и ты в этом себя не вини. Главное, ничего не бойся.
Ева: Я и не боюсь. Просто мне, как ты говоришь, страшно. Страшно от того, что я ничего не могу изменить. Что я не могу ничего изменить или исправить.
Виктор: Тут и исправлять нечего, просто ты постарайся об этом не думать. И страх, он ведь всегда нами самими придуман, в реальности его не существует, он абстрактен.
Ева: Это письмо не абстракция, пропажа Лиды тоже не абстракция. Абстрактно только время. Когда я думаю, что прошло уже столько времени, что все стирается… но на самом деле… Кстати, сколько времени?
Виктор: Ух ты! Двадцать минут первого… Одевайся мы уже опаздываем.
Затмение.
Третья сцена
Комната матери и Романа
Роман (говорит по телефону): Этого я не могу сказать, это не мое дело. Не хочешь, не приходи… Никто не грубит, просто я не вижу в этом никакого смысла. Да. Я тоже так думаю. Хорошо. Постараюсь. До свидания.
Роман кладет трубку и включает радио. Поварачивается к компьютеру.
На экране появляется табличка:
«Do you want to save the changes you made to Document1?»
«Yes. No. Cancel»
Стрелка нажимает «No»
Роман хочет встать, но опрокидывает рукой вазу с цветами. В дверях появляется мать.
Мать: Что случилось?
Роман: Ничего не случилось, только твоя дурацкая ваза упала.
Мать: Дай я уберу!
Роман: Не надо, я сам.
Мать: Да я только помогу.