Вор платит по счетам
Шрифт:
– Мистер Потапофф… Мистер Потапофф.
Сергей раскрыл глаза и повернул голову к стоявшей рядом с ним молодой девушке, одетой в униформу, составной частью которой была вышитая надпись на левом нагрудном кармане халата: «Госпиталь Святой Магдалены».
Это была Иннесс, сотрудница из обслуживающего персонала госпиталя, работающая в должности дежурного администратора.
– Извините, мистер Потапов, что прервала ваш сон, – проговорила на хорошем английском девушка, – но к вам посетитель.
– Да, и кто же это? – спросил ее Потапов, снимая с
– По-моему, это ваш соотечественник. Он представился как мистер… мистер Калеб.
Потапов на секунду нахмурился, потом, поняв, о ком идет речь, сказал:
– Скорее всего, он произнес имя Глеб.
– Да, да, наверно, так, – утвердительно кивнула головой Иннесс. – Вы хотите его видеть?
– Да, да, конечно, где он сейчас находится?
– Он в вестибюле главного корпуса. Можно проводить его к вам, сюда?
– Да, пожалуй, – подумав, согласился Сергей. – Проводите его ко мне.
– Сейчас я сделаю это, – произнесла Иннесс и быстрой походкой направилась к главному корпусу.
Потапов снова надел очки и откинулся в шезлонге, закрыв глаза. Не прошло и пяти минут, как он услышал рядом с собой знакомый голос:
– Ну, здравствуй, Серега… Хорошо ты здесь устроился!
Сергей поднялся и протянул руку высокому худощавому мужчине, сильно посеребренные волосы которого были коротко, по-армейски пострижены. Глеб Панкратов отпустил небольшие усы, которые хотя слегка старили его, но, с другой стороны, придавали его морщинистому волевому лицу некую респектабельность.
– Здравствуй, Глеб, – приветствовал его Потапов и кивнул на соседний шезлонг: – Присаживайся… ты, наверное, устал с дороги?
– Да, – ответил Глеб, – я прилетел в Женеву сегодня ночью.
Он подтащил пустой шезлонг, поставив его рядом с потаповским, и уселся в него, устало откинувшись.
– Где ты остановился?
– В аэропорту в Женеве взял такси, доехал до Берна. Там остановился в какой-то гостинице, в которой портье работает пожилой югослав, более-менее сносно вякающий по-русски. Он-то и объяснил мне, как лучше добраться сюда. В мои сорок лет, знаешь ли, тяжело мотаться по заграницам… Английский я учил еще в военном училище – у меня было «пять», – но с тех пор за границей я ездил только на танке, и то в странах, где скорее тебя поймут на персидском, чем на английском. Хорошо, что купил этот разговорник в Шереметьеве. – Глеб вынул из кармана маленькую книжечку. – Вот с помощью него и спикаю уже несколько часов.
Сергей усмехнулся, выслушав Глеба.
– Ничего, языковые навыки быстро восстанавливаются. Надо просто иметь больше практики.
Глеб бросил пристальный взгляд на Потапова и спросил:
– И как долго мы здесь будем в языках практиковаться? Домой-то когда рванем?
– Рванем, Глеб, рванем, – обнадежил Потапов спокойным, почти равнодушным голосом. – Обязательно рванем. Только для начала над сделать пару дел здесь, за бугром, а также залечить старые болячки… Прежде чем мы отправимся в Россию получать новые…
На последних словах Потапов грустно усмехнулся.
– Как лечение, нормально прошло?
– Были проблемы, но сейчас все хорошо. Врачи постарались. Да и обстановка здесь сама по себе исцеляющая. – Сергей жестом руки указал на горные вершины, окружающие госпиталь.
– Ну еще бы! – усмехнулся Глеб. – Я после осколочного ранения три месяца валялся в ташкентском госпитале в гораздо худших условиях, и ничего – оклемался. А здесь грех не поправиться! Здесь от одного взгляда девушек из медперсонала здоровье прет дуром. Впрочем, наши девушки в медсанбате все же лучше были, душевнее как-то…
– Глеб, – прервал разглагольствования Панкратова Сергей, – о девушках мы с тобой потом поговорим. Сейчас давай о деле. Что нового в родных местах?
Панкратов посерьезнел, откашлялся в кулак и по-военному деловито и четко стал излагать Сергею информацию:
– По большому счету, дело дрянь. Перед отъездом я встречался с Титовым и Ламбертом. Последний подтвердил, что в нефтяной компании «Сатойл» все идет по-прежнему, без изменений. Москвичи рулят всеми делами, не допуская принятия серьезных решений другими акционерами. В этом им способствует областное правительство, которое, как акционер, поддерживает все их решения.
– А что ФСБ? – спросил Потапов.
– Эфэсбэшники тоже им помогают, но не официально. Титов перед отъездом сказал мне, что деятельность всех твоих охранных структур, и не только охранных, жестко контролируется эфэсбэшниками. По мнению Кости, за ним и его ближайшими помощниками постоянно следует «наружка». Ведется тайный сбор компромата. Пару раз Костя отменял заранее назначенные стрелки с нашими должниками и их «крышами», потому что чувствовал, что за всем этим стоит какая-то подстава. Слишком уж прозрачна была связь этих должников со спецслужбами.
– Правильно делал, – произнес Потапов, – не хватало еще рисковать в такой ситуации! Эти ребята умеют делать подставу…
– Правильно-то оно правильно, – уныло подтвердил Панкратов, – но только все это, в конечном счете, сказывается на бизнесе. Например, должники, почувствовав нашу слабину, стали вести себя неприлично. Раньше такого не наблюдалось. Я уж не говорю о наших соперниках… Многие авторитеты как в бизнесе, так и среди братвы считают, что мы проиграли нефтяную войну московской компании «Тонеко».
Потапов молча кивнул, соглашаясь со словами Панкратова, и добавил вслух:
– Что ж, у многих из них есть основания так думать. В этой войне погибли не только наши союзники – я имею в виду Тенгиза Сохадзе и его людей, – но и наши друзья: Иван, Терентьич, другие. Такие раны зализывают долго, может быть, даже всю жизнь.
– Да, к тому же ты сам был ранен… Это удача, что ты остался жив.
– Да, действительно, – с грустью произнес Сергей. – Мой отъезд многие могут считать как капитуляцию в этой войне.