Вор Города. Невольник
Шрифт:
Запомнив дорогу, Галент убрал бумаги, проверил в очередной раз снаряжение — это успокаивало и настраивало на нужный лад, — и покинул убежище.
До рассвета оставалось несколько часов, так что вор вынужден был рисковать, чаще появляться на свету, меньше отсиживаться в тени. Порой он просто пробегал под носом у монахов, которые не успевали среагировать и рассмотреть постороннего. Некоторое время монахи взволновано обходили коридоры, но затем успокаивались.
Инертность их мышления забавляла Галента. Вот в монастыре Заступницы стоило только показаться на глаза, так тут же всех поднимали по тревоге.
Спокойная и размеренная жизнь монастыря Антония казалась Галенту странной и нереальной. Иной мир, иной закон — думал он каждый раз, наблюдая за полусонными монахами.
Жрецов вор старался не нервировать и пережидал в нишах, где были установлены статуи святых. С носителями церковной магии приходилось считаться, они хоть и так же ленивы, как монахи, но способны были увидеть вора даже в тени. Им нужно было только захотеть! Так что вор сначала изучал своего противника, а уже затем действовал.
Отличить жреца от простого монаха не составляло труда. Жрецы и одеты богаче и вооружены булавами, бывшими символами их власти. Как реальное оружие эти украшения нельзя было использовать.
Добравшись до лестницы на четвертый уровень, вор поискал обходной путь. Лезть в казармы он боялся — и света предостаточно, и бодрствующих людей как грязи. Не проскочить. Да и боевые братья не такие растяпы, как остальные члены общины Антония.
Чтобы создать сносные условия для существования тысячи воинов Церкви, к их казармам было подведено множество вентиляционных шахт. Расположенный где-то рядом двигатель, раскручивал сотни вентиляторов, толкающих воздух по отдушинам. Постоянный скрежет, свист ременной передачи, шум винтов сопутствовали работе механизмов.
Как братья не могли услышать Галента, так и вор не мог полагаться на слух. Обилие тоннелей для вентиляции и коридоров, обширных залов, нерукотворных пещер, искажало звуки, создавало иллюзию бесконечного пространства. Вору показалось это знакомым — как в амфитеатре под землей, где его настигла инквизиторская погоня во главе с Фернасом.
— История повторяется? — мрачно пробормотал вор.
Он бы очень не хотел снова подставить свое тщедушное тельце под выстрелы. От пуль не могли защитить даже доспехи, а на воре не было и этого. Галент уповал только на то, что боевые братья не рискнут пользоваться огнестрельным оружием в тоннелях. Пороховая гарь удушит их самих, а пули могут срикошетить от стен и ранить кого-нибудь из братии.
Слабая надежда, учитывая, что монахи не стеснялись пользоваться холодным оружием и арбалетами.
Пользуясь тем, что его не могут услышать, вор нашел тупиковый коридор, в потолке которого была широкая вентиляционная шахта. Она шла вверх, казалось бы, до самой поверхности.
— Если что, можно сбежать, — хмыкнул вор, — годков эдак через пять достигну поверхности!
К стволу шахты примыкали штреки, оставленные еще древними добытчиками камня. Где-то там свистел старый вентилятор, выгоняющий затхлый воздух из казарм. Вор уловил даже аромат нестиранного нижнего белья и старых сапог — обычный запах для боевых братьев и их коллег из армии. По штреку он вполне мог пролезть, даже не снимая оружия с поясов. Конечно, лаз был узким, но достаточным, чтобы в нем нельзя было застрять.
Гораздо безопасней, чем в других местах. И тихо — никого.
Галент бросил взгляд на вход
Зажав осветительную шашку в зубах, Галент пополз вперед. В лицо ему бил слабый поток воздуха, гул работающего винта приближался, но вор довольно долго полз — штрек поворачивал то в одну сторону, то в другую, — пока достиг решетки, закрывающей отдушник.
Возле решетки валялась крыса с перебитым позвоночником.
— Намек понял, — проговорил Галент, выплевывая фонарь. — Будем работать головой.
Вентилятор был старым, ремень, приводящий его в движение, поистрепался, но лопасти крутились так быстро, что рукой их невозможно было бы остановить. Решетку вор вытащил с легкостью, немного поработав ножом. Шкив привода располагался с обратной стороны лопастей, так что Галент не мог до него добраться.
Вор улегся рядом с убитой крысой, достал арбалет, наложил стрелу и прицелился. Лопасти мелькали перед глазами, и вор все не решался нажать на спуск. Фонарь начал тускнеть, сужая пятачок света, словно подгоняя вора. Галент негромко кашлянул и убрал арбалет. Он доверял своей реакции, но с этой вертящейся штукой можно было разобраться проще. Зря что ли он таскал с собой взрывчатку?
Галент приготовил небольшой заряд, прилепил его на стену возле винта, поджег фитиль и быстро задом отполз за угол. Секунду спустя раздался хлопок, что-то громко лязгнуло, раздался противный свист, затем все стихло. Дыма было немного, вор не стал использовать всю свою взрывчатку. В таком узком коридоре хватило и небольшого заряда.
Сдерживая кашель и потирая слезящиеся глаза, вор вернулся к отдушнику, подсвечивая дорогу другим фонарем. Несильный взрыв повредил лопасть, которая отлетев повредила шкив, ремень просто слетел с ролика и теперь извивался в щели как змея. Вскоре ремень уполз в щель и затих.
Освободив себе дорогу, вор полез дальше по тоннелю, который вывел его к общей спальне боевых братьев. Все монахи спали, торопясь воспользоваться своим единственным наслаждением — сном. Младшим членам организации давали мало времени на отдых, чтобы они меньше думали и держали рот на замке. Любое послабление режима воспринималось братьями как праздник. Галент хорошо знал, что такое постоянный недостаток сна. Он озлобляет человека, делает из него предсказуемый механизм.
Наверняка цели церковников были понятны механистам, которые грезили созданием человекоподобной машины.
Решетка, закрывающая отдушину, не остановила Галента, навесной замок не был сложным устройством. Тихонько отворив решетку, вор вполз в казарму, где храпели и сопели человек пятьдесят готовых растерзать его монахов. Глупо ухмыляясь, вор встал во весь рост, закрыл ногой решетку и, выпрямившись как на параде окончания Наплыва, пошел к двери. На этом толстом ковре он мог даже танцевать — никто бы не услышал!
Вор косился по сторонам, но видел только очертания кроватей и на них спящих людей. Единственная свеча у входа не могла осветить всю казарму. Личные вещи и монашеские облачения были по военному аккуратно разложены на стоящих в ногах кроватей ларях. Ничего ценного тут вор не мог обнаружить, золотые амулеты братья не станут снимать и выкладывать на всеобщее обозрение, а больше у них и брать нечего.