Волжане
Шрифт:
— В чем же они провинились? Каждый хочет жить лучше…
— Если не ограничивать таких, сразу появятся людишки, живущие за чужой счет. Кто-то будет в поте лица своего зарабатывать себе хлеб, а кто-то, почивая на перинах, алчно предвкушать, как половину его каравая заберет себе! А еще им подобные обрастают всякой швалью, которая выбиванием долгов занимается! И вместе они будут уже на всю ковригу зубы точить, да еще возжелают кровушки вашей, чтобы ваш же хлебушек ею запить!
— Это да! — мрачно согласилась Маня,
— И нешто нам сдалось потом с такими бороться? Лучше вовсе не доводить до
— Да будет кто-то давать монеты в рост, за такую малость, как у вас?
— Хочешь больше, так вкладывай в ремесло какое, или скот разводи. Мы только «за»! Вот, к примеру, нешто ваше общество не может растрясти мошну, да твой сыр начать на сторону продавать? Озолотитесь!
— Эх! — Маня с досады махнула на мальчишку рукой. — Да где ж она мошна та! На прожитье не хватает! На это бы монет получить! Хоть бы у тех же иудеев!
— Вот у них точно нежелательно.
— Вот так всегда! — всплеснула руками Маня. — Сначала все дивились ваш покон, а как суд да дело, так это нельзя, то запрещено! Я не говорю про иноземцев разных, но чего бы боярам нашим не разрешить резу по своему желанию снимать? Не каждый будет втридорога лупить!
— Не каждый, Но таких мало, Маня! А в основном будут лупить, потом сами же на них наместнику жаловаться прибежите! Ах, содрали три шкуры, ах, на что нам жить!.. Нет уж! За школы мы еще сможем ответить, большая часть монет оттуда точно в дело пойдет. Да и общину таким правом грех обделять, все таки прибыль в общий карман будет падать, и убыток оттуда же браться. А вот остальных надо прижать, иначе воевода больше времени и. сил потратит на суды и подавление бунтов! И долг с просчитавшегося общине легче взыскивать. На общественные работы, его со стандартной оплатой и все! Не в закупы же мироеду отдавать? Так, глядишь, дойдем до того, что в полуденные страны должника продавать будем! Как же, убытки надо покрывать!
— Уж лучше в закупы пойти, чем ноги протянуть!
— Так создайте общий котел, из которого в трудные времена черпать будет можно! Мы для того и поддерживаем общину, избавляя ее от оброка, чтобы она служила опорой простым людям в гибельные годы! Заставляем всех хранилища под зерно строить, выделяя под это монеты, а потом складывать этот самый оброк туда же! Сами и будете пользоваться в итоге, а то и соседям при желании поможете! — Тимка передернул плечами и выдохнул, успокаиваясь… — Понятно, что если ладу в общине вашей нет, и каждый в свою сторону гребет, то не получится ни черта! А уж если она на грани нищеты… Много у вас тех, кто концы с концами не сводит?
— Да куда не плюнь, мимо не промажешь!
— А школа на Суре? Слышали, что туда можно обращаться за советом и помощью?
— Даже к наместнику в ноги падали! И ничего!
— А о чем просили?
— Как о чем? Зерна на прокорм просили отсыпать, из этого самого вашего котла!
— С чего бы это? Вы туда уже что-то вкладывали? Или вас постигла беда и вы живете по нашим законам, а потому имеете полное право просить наместника открыть закрома?.. То, что у вас каждую весну наделы заново делят и скорее всего из-за этого никто за землей не ухаживает,
— Да что за ней ухаживать? — озадачилась Маня, не обращая внимания на незнакомые слова из уст собеседника. — Девка она, что ли, на выданье? И так маешься, маешься с ней, работы по горло, а толку никакого!
— Что, осенью не пашете под яровые? Зимой не вывозите навоз на поля?!
— Нешто я спину горбатить буду, чтобы потом мой надел другому отошел и тот… — Маня неожиданно замолчала и зло произнесла. — Да прав ты, малец, грыземся мы меж собой, как собаки в своре. Но вот я рада бы по-другому, да кто меня, бабу, слушать будет? Так что-наместник ваш мог бы не зерном, а чем другим таким как я, обделенным, поспособствовать…
— На него ты не сердись, ему деньги на конкретные проекты выделяют, нет у него лишних!
— Чего выделяют? Куда?
— Деньги, они же куны! Дело наместника следить за выполнением законов, попутно улаживая все разногласия между общинами требованиями воеводы. А монет на это ему выделяют в обрез! Ровно столько, к примеру, чтобы построить хранилища для запасов на голодный год. Или обустроить переселенцев. Или выкупить племенной скот для разведения. То есть чисто воеводскими поручениями он занимается! А обеспечивать вас тягловой живностью или теми же косилками он права не имеет, поскольку такими вложениями у нас занимаются школы, а точнее ремесленники при них, пусть наместник и следит краем глаза, куда они монеты девают! И, кстати, баба ты, или мужик, им дела нет!
— Ой, ли!
— Кунам все равно кто их зарабатывает!.. Вот скажи, стала бы ты делать сыры для школы, если та тебя, молочным скотом обеспечит, а брать будет лишь половину выручки, а не всю, как Веремуд?
— Если бы да кабы, то во рту росли грибы!.. — набычилась Маня, но потом сразу же мечтательно произнесла. — Вот бы выкупить мне моих буренушек! А то ведь как дадут, так и заберут обратно! А пастбища?.. Кто же мне удобья выделит? Даже рядом с выселками, где живу, каждый норовит одинокую бабу на хромой козе объехать!
Маня грозно помахала в воздухе кулаком и тяжко вздохнула.
— Эх! А я бы развернулась…
— Так иди в школу! Без выпаса не останешься! И скотину сможешь выкупить, если научишь школьников сыр варить! На свою половину выручки и сделаешь это в итоге!
— Точно? Не приберут они к рукам мою сыроварню?
— Не приберут. Я в твоем деле не сильно понимаю, но почти уверен, что школе оно много не принесет, а вот наладить под него механизацию, да продавать всякие маслобойки, сепараторы и оборудование для сыроделия вместе с посудой нужной и твоими рецептами…
— А с выпасом как?
— Ну… Думаю, тебе надо заявить, что жить будешь по ветлужским законам, тогда наместник или глава школы тебя выделят в другую общину, которой земли прирежут без обид! Возьмут от старой, раз та удержать тебя не может, и прирежут!
— Эх! Да что толку делить куцую горбушку?! Что так ее кромсай, что этак, все одно кому-то не достанется! Даже если вдоволь землицы дадут то найдется кому в общину эту вступить! И кто там мне, бабе, рот позволит открыть? А сынок у меня еще мал, его и слушать не будут!