Воля небес
Шрифт:
– Так ты здесь выросла?
– А что, непонятно?
– Откуда ты тогда историю так хорошо знаешь? Тебе отсюда в школу…
– Пять ка-мэ, – закончила за него Катя. – Какая школа в деревне? Писать научили, и то слава богу.
– Тогда откуда?!
– Интернет, – пожала плечами девушка. – Ни одного ребенка в деревне и полно Интернета. Играть не с кем, делать нечего. Только сеть. Вот и выросло то, что выросло…
– Но-о…
– Откуда? Телефон в деревню по президентской программе поставили. Я еще маленькая была, когда компанейщину эту устроили по обеспечению всех сел связью. Первый ноут папа с вахты привез, он сварщиком в Рыбинске три месяца через один вкалывает.
– Постой… – Женя подошел ближе. – Как бы это сказать… Понимаешь, было у меня… Была… В общем, от каждого прикосновения в дрожь, ничего вокруг не слышал. Как песня, постоянно в душе, как рассветы и закаты… И вот представь себе, что любуешься ты закатом, красивым до безумия… Солнце садится, ветер, дорожка по воде, сердце бух-бух… И тут хлоп рука по плечу: «Стоимость заката двести пятьдесят рублей, касса за углом. Сохраняйте свой чек до конца сеанса». И как-то все… Больше это не закат. Перегорело. Так что все у тебя с рылом в порядке, есть можно. Просто ты наткнулась не на того парня. Извини.
– Значит, просто не судьба, – пожала плечами Катя. – Уже легче. Пока.
Матрас был комковатым, шуршащим, холодным, но зато пах шалфеем и полынью. Утонув в этих ароматах, молодой человек всю ночь бегал за единорогом через фруктовые сады, пока наконец не словил вместо него серого кролика – которого, разочаровавшись, отпустил…
– Жень…
– Что? – поднял голову молодой человек.
– Пойдем… – Девушка взяла его за руку, потянула через сумерки за ворота, вывела на берег, под огромную плакучую иву, кинула на песок какую-то подстилку. – Садись.
– Ну сел, и что?
– Смотри во-он туда, – вытянула она руку. – Сейчас… Сейчас…
Край неба за озером начал стремительно наливаться сперва бордовым, потом красным, потом желтым цветом.
– Это называется «рассвет», – шепнула ему на ухо девушка. – Ты знаешь – он твой. Только твой. Я тебе его дарю.
Он услышал, как под ее удаляющимися шагами зашуршала влажная от росы трава. А над водой потянулась слабая пелена тумана, разбегаясь с открытого места к теням, и от дальнего края озера к молодому человеку легла широкая сверкающая полоса, словно ведущая к самому солнцу. Поддавшись порыву, Женя разделся и пошел по этой дороге…
Увы, она не устояла, он оказался по колено в воде. Сделал несколько шагов и решительно нырнул прямо в солнце. А когда вынырнул – вокруг уже наступило обычное летнее утро.
Собираться пришлось быстро – поезд приходил в десять с небольшим. Спрятав медную шкатулку в заплечный мешок и накрыв ее сверху полотенцем, они с Катей забрались в деревянную длинную лодку, и та, взревев мотором, устремилась на восход. Через полтора часа старик высадил их прямо под платформой, расцеловав на прощание внучку. Билеты купила тоже девушка – кассирша оказалась ее знакомой. И вскоре оба уже поднялись в вагон остановившегося всего на две минуты поезда.
В их купе уже поселилась семейная пара: упитанные веселые люди, сразу предложившие курицу и «в дурачка». Молодые люди отказались и от того, и от другого. Но почти сразу Катя обмолвилась о своей любви к рыбалке – и разговор завязался, растянувшись на весь день.
Невыспавшийся Женя забрался на верхнюю полку первым где-то около десяти вечера. Позевал, закемарил в полудреме. Сквозь сон молодой человек слышал, как укладываются все остальные. А спустя некоторое время различил какое-то странное сипение. В воздухе отчетливо запахло карамелью.
Все это показалось Леонтьеву странным. Он приоткрыл глаза, наклонился
«Кажется, нас травят…» – с каким-то безразличием подумал он и отключился.
Скончавшийся в одна тысяча пятьсот восемьдесят четвертом от Рождества Христова году царь и великий князь всея Руси Иоанн Васильевич оставил после себя державу сильной, как никогда. Все враги ее были повержены, армия непобедима, казна полна до краев. Кроме того, в мирной и богатой стране обнаружилось великое множество молодых, хорошо образованных людей, и потому стали твориться дела дивные и великие, доселе неведомые…
В Москве сделана была машина чудесная, что сама собой воду в башню Водовзводную поднимала, и оттуда оная по трубам во всякие концы Кремля растекалась. На реке Неглинной, против Тверской улицы, мост был построен каменный. И не просто мост, а с плотиною, и в плотине – колесо мельничное. Посему и ходить люди здесь могли, и механизмы неведомые вода крутила. Столь практичен мост такой оказался, что после сего и в Новгороде на Волхове подобный был поставлен, и в других местах многих. Развитие мастерства лекарского побудило государя Федора Иоанновича приказ Аптекарский учредить, каковой зельями лечебными и самими целителями заведовал. Мастерство же литейное того достигло, что мастера в Кремле столь великий колокол отлили, каковой сами же на колокольню поднять не смогли, и потому внизу, возле Ивана Великого, на специально сооруженных козлах деревянных повесили. А ведь для пущей славы государевой перед тем сама колокольня была еще на пять саженей в высоту надстроена!
Полная казна и обилие мастеров умелых привели и к строительству обширному во всех уголках царства. Закладывались в разных пределах новые города и крепости: Воронеж, Ливны, Самара, Царицын, Саратов, Белгород, Елецк, Царёв-Борисов, Томск и другие многие. В Диком Поле, свободном от набегов басурманских, новая засечная черта рубилась, на пятьсот верст южнее прежней – через Сумы, Белгород, Воронеж и до Тамбова [46] . Не забыты были и старые города – новыми, могучими каменными стенами окружили строители Смоленск и Москву.
46
Современный Тамбов основан в 1636 году. Местоположение изначальной крепости на реке Томбов точно неизвестно.
Но пуще всего искусством своим изумляли всех молодые мастера Пушкарского приказа. Отливаемые ими пушки поражали красотой, мощью, размерами. Пищали «Лев», «Змей летящий», «Скоропея», «Сокол» превосходили дальнобойностью все, до того известные орудия, «Аспид» имел для стрельбы сразу сто стволов, а «Три аспида» – утроенную длину ствола и дальнобойность, «Царь» изумлял невероятными размерами. Оружейники делали пушки заднезарядные и винтовальные [47] , бронзовые, железные и чугунные, изумляя всех мастерством и многознанием, пугая невероятным могуществом. Начиная с восхождения на трон царя Федора, все стволы они начали отливать только с цапфами – для удобства крепления оных на подвижные станки.
47
Винтовальные – нарезные. Нарезные, казеннозарядные, чугунные, удлиненные и прочие вышеупомянутые пушки образца конца XVI – начала XVII веков можно увидеть в Артиллерийском музее Санкт-Петербурга, «Царь-пушку» – в Москве, в Кремле.