Воля небес
Шрифт:
Через неделю эскадра русского адмирала Карста Роде действительно вышла в море и вскоре пригнала в Копенгаген на продажу аж семнадцать польских кораблей с рожью! Следующий выход в море доставил на торг датского города пять пинков, груженных тканями, железом, салом и пенькой…
Подьячий Леонтьев, увы, участия в этом веселье не принимал. Рана продолжала мучить его болями и кровавым кашлем. Местные лекаря пытались лечить боярина какими-то зельями, ртутными каплями и свинцовыми примочками – но становилось только хуже.
В конце августа корабли Роде снова вошли в порт Ренне, адмирал самолично навестил
– Как чувствуешь себя, хозяин? – спросил Роде.
– А ты не видишь? – тихо ответил подьячий.
– Вижу, – согласился датчанин. – Не на пользу тебе земля чужая. Мыслю, домой тебя отправлять надобно. Там сами воздух и вода целебные, да и стены родные на пользу.
– Ты это к чему ведешь?
– Дошли до меня вести, что после успехов минувших короли свейский и польский эскадру совместную супротив меня собирают, – потер ладонью о ладонь Роде. – Быть, мыслю, битве большой и кровавой, и победитель битвы сей в море Восточном еще долго править будет и законы утверждать.
– Ты желаешь стать королем?!
– Я не так глуп, мой господин, – покачал головой датчанин. – И понимаю, что силой своей супротив двух полных флотов двух могучих королевств мне не устоять… Но, боярин, – резко наклонился вперед Роде и яро сверкнул глазами: – Нешто ты бы на моем месте не рискнул?! Я могу стать королем всего Восточного моря!
– Ты русский адмирал! – напомнил Басарга.
– Я не забыл, – выпрямился датчанин. – И в битве супротив двух злейших врагов царя Иоанна я готов с честью погибнуть во славу русского оружия!
– Ты это к чему, адмирал? Просишь, чтобы тебя в русской земле похоронили?
– Иная просьба у меня, хозяин, – опять понизил голос датчанин. – Так вышло, что в имении твоем, в деревне Стеховской у девицы Светлой дитятка о прошлой весне родилась. Мне тут в голову пришло, что приданое ей зело пригодится. С хорошим приданым ее замуж и с дитем охотно возьмут. Я велел в трюм «Веселой невесты» погрузить кое-что. Сундуков несколько с добром всяким. Отрезами, посудой, платьями. Ну, в общем, чего на глаза попалось. Передашь? – И он торопливо добавил: – Твоя доля добычи, мой господин, тоже там положена. И на корабль, и на холопов. Иное добро у вас втрое-впятеро супротив здешнего стоит. Так лучше кружева да бархат натурой довезти, нежели тут продавать, а там покупать обратно!
– Ты хочешь отправить шитик на Русь? – удивился подьячий.
– Ну, не на телегах же я тебя через моря в такую даль отправлю! – развел руками Роде. – Опять же, в битве грядущей капитан Тимофей, языка не зная, не столько помогать, сколько мешать станет. А так от его умения польза выйдет…
Датчанин поднялся и сухо добавил:
– Я уже распорядился отнести тебя на борт. Сегодня же и отплываете.
Через два часа низкобортная «Веселая невеста» вышла из порта Ренне в море и повернула на север, сопровождаемая полным бортовым салютом всей стоящей на рейде эскадры отчаянного морехода Карста Роде.
Погибнуть в великом морском сражении первому русскому адмиралу не довелось. Судьба ехидно посмеялась и над ним, и над его врагами.
Итак, в июне семидесятого года русский адмирал Карст Роде вышел в Варяжское море на одном лишь протекающем шитике, к середине июля он уже полностью перекрыл это море для навигации враждебных держав, доведя в итоге свою эскадру до семнадцати вымпелов, а в октябре все того же семидесятого года оказался в тюрьме, ожидая виселицы. Во всяком случае, именно виселицы требовала ему собравшаяся в декабре в Померании конференция морских держав: Швеции, Франции, Польши, Дании, Саксонии, города Любека, Гданьска, Бремена и еще нескольких ганзейских городов…
Большая война
– Долгонько ждать тебя пришлось, подьячий Басарга Леонтьев, – укоризненно покачал головой государь Иоанн Васильевич, глядя на слугу с высоты своего трона. – Помнится, еще летом грамота тебе отослана была, а ныне уж Рождество на носу. Ты же токмо сейчас заявился. Чем оправдываться станешь?
Несмотря на то что двор царский ныне пребывал в Александровской слободе, Иоанн был одет в крытый шелком, стеганый халат с бархатным воротом и краем подола, а голову его прикрывала такая же бархатная с атласным краем тафья. Несколько молодых слуг, стоящих по сторонам от трона, тоже одеты были хорошо: цветные сапоги и шаровары, ферязи и кафтаны с вышивкой, пояса наборные. Сиречь – никаких ряс и скуфий, крестов и икон. Службу в здешнем соборе, как слышал Басарга, «игумен всея Руси» тоже уже давненько не вел. Похоже было, что остыл правитель к своему монастырю, наигрался.
Впрочем, после того как церковный собор буквально загрыз достойного, но худородного митрополита, а виновного в смерти святителя архиепископа царь самолично обвенчал с пегой кобылой, после чего сослал куда-то на окраину – остыть к схиме было совсем не удивительно. После всего пережитого Иоанн заметно осунулся и пополнел. Причем полнота была не веселая и притягательная, как в Матрене, а тяжелая, нездоровая.
– Чего молчишь?
– Прости, государь, – склонил голову боярин Леонтьев. – В схватке морской ранен был, болел тяжко. В поместье везли, почитай, месяц. Там о приказе твоем и узнал. Но пока исцелился, распутица настала. Токмо после нее в седло подняться и смог. Посему и припозднился.
– Ну да, как же, помню, – нахмурился Иоанн. – Брат мой король польский и литовский Сигизмунд Август письмо в августе прислал, в коем попрекал сильно, что войну не по правилам веду, урон большой честным купцам причиняю и по морю Варяжскому плавать вовсе невозможно стало. Стыдно мне за то быть должно, позорно, а корсаров своих я, мол, обязан отозвать.
– Но ведь ты сам сей приказ отдавал, государь! – вскинул голову Басарга. – Жечь, разить и захватывать!
– Да, я, – согласился Иоанн. – Так ведь я тебя не ругаю, а хвалю, нешто ты не понял? Коли король мне письма такие присылает, стало быть, припек ты его крепко. За то награду получишь особую… – Царь опять нахмурился.