Волшебные узоры
Шрифт:
Сегодняшнее дежурство было кстати. Во-первых, хорошо, что с друзьями. Во-вторых, город не позволит зашкаливаться на унылых раздумьях. Пятница, конец недели, жди впечатлений.
И действительно, рассиживаться не довелось. Они еще обменивались первыми фразами, а динамик уже зачастил: «Оперативная группа, на выезд! Ножевое ранение в подъезде по адресу…» Приехали за считанные секунды до «скорой».
Успели сфотографировать, как он лежал — плашмя, правой щекой на замусоренном полу, с неловко раскинутыми
Успели очертить мелом силуэт распластанного тела.
Затем ворвались белые халаты, раненого увезли, Томин сел в машину рядом с ним.
Остался пустой меловой контур, из которого вытекала лужица крови, уже холодной, но еще тревожно яркой, еще живой. Низко пригнувшись, Кибрит собирала ее в пробирку. Через открытую дверь тянуло со двора цветущими липами, и дух этот, соединяясь с запахом густеющей крови, делался фальшив и неприятен, вызывал душевную дурноту.
Дом был в четыре этажа, дореволюционной постройки, широкая лестница служила сейчас амфитеатром для сгрудившихся на ней жильцов.
— Кто-нибудь прикасался к потерпевшему? — спросил Знаменский.
— Ни в коем случае! — возбужденно заговорил рыжеватый мужичок на нижней ступеньке. — Это я его обнаружил! Спускаюсь за газетой, он лежит. Думал, пьяный. И вдруг вижу — нож торчит! Я звонить…
— Откуда?
— Вон от них, из первой квартиры, — он оглянулся на женщину в пестром ситцевом халате.
— Так. Потом?
— Выскочил обратно, гляжу, Дикарев стоит.
— Это я, — отозвался немолодой мужчина из группы на площадке.
— Вы дотрагивались до тела? до ножа?
— Нет. Стоял, примерно, где старшина.
Милиционер у двери переступил с ноги на ногу.
— Вы возвращались домой?
— Да, — и, помедлив, добавил: — Вас интересует откуда?
Знаменский скользнул по нему внимательным взглядом.
— Нет.
Рыжеватому не терпелось продолжить повествование:
— Я ему говорю: Дикарев, человека зарезали! А он: не ори, сам вижу.
Но рассказ был Знаменскому неинтересен. И Дикарев неинтересен. А вот женщина в пестром халате…
— До того, как товарищ прибежал звонить, вы слышали на лестнице какой-нибудь шум? крик?
Женщина замотала головой.
— Ничего не слыхала, честное слово! Я телевизор смотрела!
«Честное слово» лишнее — заметил себе Знаменский.
— Кто еще есть с нижнего этажа? Вы что-нибудь слышали?
Двое-трое отозвавшихся заверили, что нет. Вероятно, так оно и было: без ссоры, без драки. Удар в спину исподтишка. Чуть-чуть только не точный, не окончательный.
Сзади заполыхало: Зина фотографировала со вспышкой общий вид места происшествия. Со двора появилась молодая пара
— Обойдите сторонкой, — сказал старшина.
Сделав крюк, те приблизились к лестнице. Парень продолжал обнимать спутницу за плечи, но жест из развязного стал охранительным.
— Будьте добры, ваши фамилии и номер квартиры, — сказал Знаменский.
— Завьяловы… Квартира шесть. А… что тут такое?
— Тут скверная история. Давно из дому?
— Примерно час назад.
— В подъезде никого не было, когда уходили? Ничего необычного?
— Н-нет… — парень косился на истекающий кровью меловой силуэт.
— Во дворе кого-нибудь встретили?
Девушка дернула подбородком куда-то вверх:
— Мария Семеновна с собачкой гуляла.
— Есть тут Мария Семеновна?
Через перила свесились седые распущенные кудри.
— Не припомните, когда вы вернулись с прогулки?
Мария Семеновна помнила: ровно в десять, у нее режим.
Возвратился Томин, проводив потерпевшего до палаты с надписью «Реанимация». Передал Зине обернутый салфеткой продолговатый предмет, в котором наэлектризованная толпа угадала нож.
Нож прошел мимо сердца, но при падении человек сильно ударился виском. Травма черепа может дать любые последствия. Пока везли, на миг очнулся, на вопрос: «Кто вас?» — прохрипел: «Не видел». В карманах нашлось шесть рублей мелочью, использованный билет на сегодняшний футбол и паспорт.
«Серов», — прочел Знаменский и задержался на карточке. В стрижке, в складке губ угадывалась приблатненность. Но лицо вызывало симпатию. Судя по прописке, он жил неподалеку.
— Саш, к родственникам, ладно?
Томин понимающе кивнул и скрылся. Кроме печальной вести надо сообщить о неведении Серова, пусть слух расползется, преступник будет поспокойней.
Покончив со своими обязанностями, Кибрит принялась переписывать для Пал Палыча фамилии присутствующих. А он пустил паспорт по рукам в надежде, что кто-нибудь все же знал потерпевшего.
У молодой пары паспорт застрял — о чем-то зашептались.
— Ну? — поторопил Знаменский.
— По-моему, с соседнего двора, — нерешительно сказал парень.
— Верно. Что еще?
— Мы тем двором на автобус ходим… Там стол и, как ни идешь, доминошники стучат.
— И Серов играл?
— По-моему, да… А из наших там Володька бывал.
Дюжий Володька, щелкая шлепанцами по голым пяткам, протолкался вниз со второго пролета.
— Ты чего метешь? чего метешь?
— Не шуми, Володька, я тоже видел! — обрадованно встрял рыжеватый мужичок.
Володька посмотрел на фотографию, брови нахмурились.
— Ну… допустим, встречались, — и, повышая тон: — Ну и что? Я один, что ли? Игнат с Афоней чаще моего там торчали!: