Волшебные узоры

Лаврова Ольга

— Ладно, поедемте.

Квартира Сергея Филипповича ничем не выдавала характера жильца, потому что все в ней принадлежало не ему. Хозяева уехали на далекую стройку и сдали пожилому солидному человеку две смежные комнатки с кухней.

Никишины забегали сюда лишь однажды, когда старик лежал простуженный и просил купить ему кефиру.

Он и сейчас встретил их с бутылкой кефира и обрадовался — на долю секунды, пока не разглядел позади незнакомых людей, один из которых был в милицейской форме.

— Сергей Филиппович, ради бога,

извините, что так получилось… товарищам было необходимо вас видеть… — заспешил Игнат, болезненно переживая неловкость положения.

— Что-то я не пойму: вы ко мне привели или вас сюда под конвоем? — он медленно, тяжело ворочал языком.

— Дело в том, что…

Пал Палыч отстранил Игната, выступил вперед.

— Позвольте, лучше я. Старший следователь Знаменский, — и протянул руку.

Сергей Филиппович перехватил бутылку, нехотя подал свою. Но пожатие не состоялось: следователь быстро повернул его ладонь к свету и увидел на ней след пореза.

— Зина!

Та, кошкой скользнув в тесноте передней, была уже рядом и жадно всматривалась в розовый еще, недавний шрам. Время пореза, расположение, форма — все совпадало. Вот он — «искомый гражданин». Нашли!

От торжествующего ее взгляда «искомый» прянул в комнату, но там уже неким образом очутился Томин и предупредил:

— Тихо, без глупостей!

(Пока они ехали сюда — против ветра, сорвавшегося с цепи, в струях летевшего горизонтально дождя, ехали бок о бок с ребятами в машине, — ничего практически не было сказано. Зина подчеркнуто нейтрально сообщила, к кому они направляются — пожилой человек, друг Никишиных, — Игнат назвал адрес. Но по дороге шел переброс информацией, почти безмолвный — «м-м», «угу» И скупые жесты — и в результате было решено, что пожилой друг на подозрении и надо действовать соответственно).

— Ваши документы, — распорядился Пал Палыч.

— В кармане, гости дорогие, — Сергей Филиппович указал на пиджак, висевший на стуле.

— Какой карман? — спросил Томин.

— Правый внутренний.

Томин извлек паспорт, передал Пал Палычу, а тот Зине. Она достала лупу.

Все произошло столь стремительно, что Никишины, задохнувшиеся от изумления, лишь теперь обрели голос. Младший рванулся вперед.

— Сергей Филиппович, это недоразумение! Сейчас все разъяснится! — и возмущенно обернулся к Кибрит: — Уж от вас никак не ожидал!

— С удовольствием посмотрю, как вы будете извиняться! — едко добавил старший.

— Не торопитесь, Игнат. А получше у вас нет, гражданин Митяев?

— Чем этот не устраивает?

— Тщательная, но подделка.

Игнат сдавленно ахнул.

— Игнаша, в тебе пискнул обыватель. Документ есть документ, клочок бумаги, а человек есть человек. И человека ты знаешь. Согласен?

— Помолчите, Митяев, — вмешался Томин и, приподняв ему руки, обхлопал по бокам от подмышек до низа брюк. (В соответствии с инструкцией — «на предмет обнаружения оружия»).

— Почему с ним

обращаются, как с преступником?! — взвился Афоня.

«Нам повезло. На сей раз чудо как повезло! — думала Кибрит. — А ребятам, конечно, не сладко».

Она ответила с сожалением:

— Для этого есть основания.

— Неправда! Вы даже не пытаетесь разобраться! Мы же ехали только спросить!

— Пожалуйста, спрашивайте, — предложил Пал Палыч, уже писавший постановление на обыск.

— Сергей Филиппович, понимаете, надо найти человека, которому стало известно про экспертизы. Мы на днях говорили — помните? — вы заинтересова…

В отчаянной надежде Афоня прижимал кулаки к костлявой мальчишеской груди. Сергей Филиппович открестился, не дослушав:

— Бог с тобой, Афоня, разве я упомню, кому мог рассказать!

— Но это очень важно!

— Теперь уже нет, — Знаменский кончил писать. — Вынужден произвести у вас обыск.

— Не имеете права без санкции прокурора!

— В случае экстренной необходимости имею. Распишитесь.

— Нет.

— Как угодно. Никишины побудут здесь, не возражаете?

— Категорически возражаю! Судя по всему, на меня повалятся идиотские обвинения. Не хочу, чтобы ребята их слушали. Они меня любят, будут зря переживать. Требую, чтобы их отпустили!

— Саша.

Томин понял, отправился добывать понятых.

Протестует. Еще бы. При них ему труднее врать. А соврет, так по ребятам удастся засечь. Пускай побудут для пользы следствия. И пускай все узнают из первых рук — для собственной пользы.

— Никишиных мы не держим. Но они вроде сами хотят разобраться, что к чему.

— Но я не хочу!

Афоня вцепился в угол стола.

— Никуда мы не пойдем, пока все не уладится. Верно, Игнат?

Старший с трудом разомкнул зубы:

— Мы останемся с вами, Сергей Филиппович.

Тот молчал, что-то обдумывая и решая. После первых секунд растерянности в передней он сделался обманчиво спокоен. Только рот непрестанно кривился, искажая звучание слов.

— Что ж… попробуйте остаться со мной, — проговорил он наконец, разумея нечто большее, чем простое их присутствие. — Но тогда давайте без слюней! Ясно? Без слюней!

Афоня закивал с готовностью. Кибрит покосилась на старшего: как он? Этот понял, что худшее впереди, совсем потемнел. Сейчас оба ненавидят ее, Пал Палыча, Шурика. Да, мы их немножко обманули, а что поделаешь?

— Сядьте, — сказала она. — Разговор будет долгий.

Братья сели на диван, Пал Палыч заполнял «шапку» протокола допроса.

— Назовите себя.

— Михеев. Все остальное так же.

Пал Палыч выписал паспортные данные. Вот он — «не травоядный». Идеал интересного человека для Афони. Крутой мужик. Владеет собой. Похоже, с уголовным прошлым. Очень незаурядное лицо, волевое и… вертится словечко… ага, сардоническое. Несколько старомодно, но соответствует.

— С какой целью подделан паспорт?