Волшебники
Шрифт:
— Уверен настолько, насколько это возможно до момента официального провозглашения.
— Но он же…
Савринор предостерегающе поднял руку, заставив его замолчать:
— Не говори этого. Ни в шутку, ни всерьез. Ни при каких обстоятельствах. — В интонациях летописца больше не было и намека на поддразнивание. — Мой тебе совет: никогда даже не думай об этом, если будущее тебе не безразлично.
Савринор был прав. Бенетан знал характер и мастерство Вордега, хотя, к счастью, никогда не вызывал неудовольствия мага.
«Но все же…» — произнес некий
— Итак, — мягко продолжал Савринор, — я надеюсь, ты оценишь мою заботу о том, чтобы нынешней ночью все прошло гладко.
— Да. И в особенности я благодарен тебе за предупреждение.
— Ах! — вновь последовал предостерегающий жест, но теперь к Савринору вернулся лукавый юмор. — Осторожнее. Могу поймать тебя на слове и изменить список наших взаимных задолженностей в свою пользу.
Никогда нельзя было сказать наверняка, шутит Савринор или говорит серьезно. Мгновением позже, так ничего и не поняв по лицу летописца, Бенетан пожал плечами, неопределенно улыбнулся и вслед за Савринором вышел из комнаты.
В темноте, едва ли отступавшей перед тусклым огоньком лампы Савринора, спутники направились по головоломному лабиринту лестниц и переходов замка к конюшне. Через маленькую дверцу вышли во двор, и Бенетан на секунду задержался, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и наполнил им все свое существо. Никогда ему не привыкнуть к давлению сводов замка, к тревоге и гнету, что распространялись от каменных стен и многократно усиливались но ночам. Высокие мрачные черные стены с их резкими углами казались зловещей шуткой архитекторов и их сверхъестественных вдохновителей; они не отражали света и, словно темные водовороты, поглощали взгляд. Вокруг замка возвышались четыре колоссальные черные башни со шпилями, свирепо вонзавшимися в небо. Сквозь бегущие облака проглядывала луна, порой освещая шпили мерцающим призрачным светом. Борясь с головокружением, Бенетан закинул голову и взглянул на их верхушки: каждое окно в каждой башне под шпилями было освещено тусклым, тревожным огнем. Верный признак того, что кто-то там выжидал, наблюдал. Лисс быстро отвел взгляд.
— Видишь? — тихо спросил Савринор. — Готовятся. Если стоять тихо и сконцентрироваться, то можно почувствовать, что надвигается на нас.
Бенетан неохотно расслабился и успокоил дыхание. Поначалу он слышал лишь доносящийся снизу отдаленный, но грозный рокот прибоя, мерно бьющегося об огромную скалу, на которой стоял замок. Но затем под ногами, глубоко в недрах земли, он ощутил непрекращающуюся пульсирующую вибрацию. Не доносилось ни звука: толчки происходили в таких глубинах, что не могли быть услышаны человеческим ухом. От явственного движения и перемещения в подземной бездне кровь стыла в венах и спина покрывалась холодным потом…
Бенетан с раздражением взглянул на спутника:
— Не могу терять ни минуты, Савринор. Я должен разбудить своих людей.
— Конечно.
Лисс двинулся через безлюдный внутренний двор, летописец пошел рядом. В просвете между облаками, словно бесплотное лицо в небе, висела большая из двух лун, затмевая слабо
В небе полыхнула короткая вспышка, похожая на отдаленную зарницу. Бенетан невольно взглянул вверх — как раз вовремя, чтобы заметить шипящее потрескивание молнии между верхушками двух шпилей. Ответ на небесный сигнал. Сердце тревожно забилось, и Бенетан, сам того не замечая, сделал быстрый оградительный знак правой рукой. Ничто не могло скрыться от глаз Савринора, и он сухо ухмыльнулся:
— Да, приближается ураган Искривления. — Летописец внимательно глядел на небо. — И я подозреваю, что он будет сильнее обычного. Впечатляющее нас ждет зрелище!..
В северном небе разливалось слабое зарево; бледное и неестественное свечение говорило о том, что за горизонтом нарождается нечто ужасное. И вновь между шпилями загудела пойманная в ловушку молния. Невольно Бенетан ускорил шаг, и, чтобы поспеть за ним, Савринору пришлось бежать трусцой. Впереди, залитая лунным светом, неясно вырисовывалась конюшня. Наконец они оказались под сводом арки, ведущей в помещение. Бенетан с облегчением услышал приглушенный соломой топот копыт. Окруженный теплым, уютным запахом лошадей, Лисс почувствовал, что охватившее его напряжение наконец спадает.
Свет единственного фонаря отразился в чьих-то глазах. На куче сена в дальнем углу обозначилась фигура человека; он вскочил на ноги с недостойной поспешностью.
— Капитан Лисс… — В голосе явно слышалось облегчение.
Бенетан тяжелым взглядом смотрел на молодого часового, который торопливо смахивал сено с одежды.
— Почиваешь, Колас?
— Прилег на секундочку, сэр. — Ложь была очевидна, и юноша потупился. — Простите меня, сэр.
Зная, что Савринор с ленивым интересом наблюдает за происходящим, Бенетан сказал:
— Надеюсь, больше такого не повторится, Колас. В другой раз твой сон может прервать кто-нибудь значительно менее терпимый, нежели я.
— Особенно после того, как пройдет эта ночь, — добавил Савринор, вступая в круг света.
При виде летописца лицо Коласа стало белее снега, и он отвесил почтительный поклон:
— Господин Савринор! Я…
— Оставь извинения своему начальнику, мальчик. Перед лицом высших сил мне совсем не интересны твои ничтожные оправдания по поводу незначительных нарушений дисциплины. — Савринор резко повернулся на пятках, и Бенетан кивнул Коласу:
— Все в порядке. Бояться нечего. — Теперь, в привычной для него обстановке, Бенетан почувствовал твердую почву под ногами, и к нему вернулась обычная самоуверенность. — Поднимай конюхов и оруженосцев.
— Есть, сэр!
Бенетан подумал, что у Коласа, несомненно, есть потенциал: парень уже научился не задавать лишних вопросов. Юноша направился ко внутренней двери, ведущей в тесную общую спальню, где ютились конюхи, но заколебался и осмелился обернуться:
— Прошу прощения, сэр. Должен ли я сказать конюхам, сколько лошадей вам потребуется?