Волонтеры Челкеля
Шрифт:
– Постойте, постойте, – Лебедев встал и начал растерянно тереть лоб. – Вы учились в Качинской авиашколе?
– Почти весь шестнадцатый год, – подтвердила Берг. – Как раз там мы узнали о вашем полете. Господин Богораз прошел полную подготовку на легких аэропланах, а я предпочла бомбовозы – «Святогор» и «Муромец»…
– Сколько же вам было тогда лет?
– Целых восемнадцать, – засмеялась Берг. – Родители не отпускали, пришлось ехать якобы на лечение в Коктебель…
– Я, кажется, понимаю, – после некоторого молчания проговорил Лебедев. – Вы учились в Каче… А потом в Можайске?
– Только
– Господин Богораз, значит, это вы должны лететь летчиком-исследователем? – Лебедев резко повернулся к студенту. Тот снял очки, покрутил в руках и вновь надел на нос.
– Во всяком случае, меня к этому готовили, – наконец произнес он. – Правда, не представляю, как я буду лететь с моим бронхитом…
– Не понимаю! – не выдержал полковник. – Сначала мне сообщают, что намечается испытание принципиально нового эфирного корабля. Затем выясняется, что будет проведен научный эксперимент, для чего будет послан летчик-исследователь. Вдобавок красным почему-то требуется сорвать запуск! И самое любопытное, что я ничего не знаю ни о новом корабле, ни об эксперименте, ни об экипаже!
– Я тоже не знаю, – спокойно ответила Берг. – Может, Семен Аскольдович нам что-нибудь объяснит?
– Я?!! – искренне поразился Богораз. – Попробую, хотя и не понимаю, что тут необычного? К вашему кораблю я отношения не имею, а что касается эксперимента, то речь идет об испытании новой системы эфирной связи. А в остальном – обыкновенная российская бестолковщина. Мудрили, разводили секреты, а экипаж не подготовили. Лететь действительно предложили мне или господину Семирадскому, но, извините, какой из меня аэронавт? При моем-то бронхите!..
Прозвучало вполне убедительно. Во всяком случае, Арцеулов поверил, с сожалением поглядев на нескладного худого студента. Но Степе тон Богораза показался каким-то нарочитым. Нелепый Семен Аскольдович, несмотря на кашель, очки и вечные жалобы, при случае недурно стрелял навскидку, окончил Качинскую школу да еще учился в этом самом Можайске, где, как сообразил Косухин и готовили экипажи «Мономаха».
«Ой, не простой студент, – понял Косухин. – А ведь таким придурком казался! Так ведь и Наташа, помнится, все кошку искала».
Полковник развел руками и, сославшись на необходимость взглянуть на аэроплан, вышел.
– Так я еще не летала, – внезапно проговорила Берг. – Семен Аскольдович, это почище, чем когда мы с вами летели из Пишпека!
– А-а! – вяло отозвался Богораз. – Надеюсь, такой болтанки все же не будет. Я не выдержу.
– Так вы уже бывали там, в этом Челкеле? – удивился Ростислав.
– Конечно, – улыбнулась девушка. – Два раза. С господином Лебедевым мы просто разминулись…
Косухин промолчал, но мысль о том, что разминулись они с его братом далеко не случайно, все же посетила его. Похоже, кавалера ордена Александра Невского не особо посвящали в детали проекта.
Где-то через полчаса вернулся Лебедев, пригласив всех на летное поле. Там было уже все готово – огромный «Муромец» стоял на расчищенной от снега полосе, а трое
– Хорош, а? – не удержался полковник, похлопывая по обшивке борта. – Сколько ни летал, а лучше «Муромца» машины не видел! Представляете, господа, семнадцать лет назад братья Райт продержались в воздухе всего три минуты. Их аппарат не мог поднять и средних размеров чемодан! Если бы тогда кто-то сказал, что через несколько лет аэроплан будет поднимать до двух тонн и лететь до полусуток без посадки, никто бы просто не поверил!
– Коля, за штурвал дашь подержаться, а? – непонятно, в шутку или всерьез, попросил Косухин.
Лебедев легко щелкнул брата по лбу, и оба рассмеялись. Арцеулов с некоторым удивлением поглядел на обычно спокойного и сдержанного полковника. Здесь, на летном поле, Лебедев стал совсем другим. Летчик был снова в родной стихии. Капитан же рядом с многотонной машиной, которая унесет их за тысячи верст, почувствовал себя снова мальчишкой, впервые увидевшим аэроплан во время показательного полета знаменитого Уточкина над городским ипподромом.
Кабина «Муромца» показалась Арцеулову огромной – здесь свободно могли разместиться все пятеро. Степа, уже бывавший на борту бомбардировщика, лишь завистливо вздохнул, взглянув на недоступный штурвал. Богораз, не проявивший ни малейшего интереса, тут же отправился в хвост, заявив, чтобы его не будили без крайней необходимости. Берг быстро, но внимательно осмотрев кабину, задала полковнику несколько непонятных для остальных вопросов, указывая на какие-то приборы. Тот столь же непонятно ответил, употребив запомнившееся Косухину странное слово «гирокомпас». Затем полковник показал на лежавшие рядом с приборной доской летные шлемы, от которых тянулись тонкие длинные проводки:
– Наталья Федоровна, вы с этим знакомы?
Берг, молча кивнув, быстро надела шлем.
– Внутренний телефон, – пояснил Лебедев. – Можно разговаривать в полете. Там, в салоне, тоже есть гнезда, так что можете беседовать. К сожалению, не успели сделать шлемофоны на беспроволочной связи…
– Интересно, – наконец выговорил Арцеулов. – Господин полковник, а нам можно во время полета…
Он не договорил, но выразительно кивнул на кабину.
– Вы, наверно, сговорились со Степаном, – усмехнулся Лебедев. – К сожалению, господин капитан, здесь может находиться только экипаж. Вам придется удовлетвориться салоном. Я постарался, чтобы там было как можно удобнее…
В большом салоне, занимавшем почти всю хвостовую часть, было действительно уютно. Кроме нескольких розеток для переговорных устройств, там имелись четыре откидные койки, запас одеял и даже стопка детективов о похождениях бесстрашного Ника Картера, а также трактат Аристотеля «Метерологика» с оборванной политуркой. На одной из коек уже устроился Богораз, намеревавшийся предаться Морфею.
Ни Степе, ни Арцеулову спать не хотелось. Косухин пару раз летал на самолетах, но это были старые «Ньюпоры», похожие больше на мотоцикл с неумело приклеенными крыльями, чем на настоящий аэроплан. Арцеулову летать вообще не доводилось, и он испытывал странное чувство – то ли любопытство, то ли легкий страх.