Вольный стрелок
Шрифт:
Я осеклась, остановившись с трудом. Говоря себе, что меня заносит и я не контролирую свои эмоции, настолько сильно завелась. Что я уже ляпнула не то, что следовало, — и закосить под дурочку, просто интересующуюся мнением «Нефтабанка» о бывшем шефе, уже не выйдет. Потому что я все испортила, озлобившись на этого педика, — и теперь вполне могла уходить, провалив казавшийся выигрышным план.
«Ну ладно, ладно!» — упрекнула саму себя. Ведь и в самом деле несправедливо было предъявлять себе претензии. Да, я не сдержалась — но ругать себя не стоило, себя надо любить. И проще было подумать, что если бы я продолжала себя контролировать и косила бы под дурочку, разговор бы мне все равно ничего не дал. А теперь,
Например, раз уж я все равно приоткрыла карты, можно было открыть их еще больше и попробовать вынудить его рассказать мне что-то компрометирующее о своем бывшем шефе. Пригрозив, что иначе я напишу то, что мне вздумается — изваляв имя банка в грязи. Он, конечно, мог на это плюнуть — это ведь не старые времена, когда негативного упоминания в газете боялись все, от директора продовольственного магазина до чиновника высокого уровня. Но в любом случае я могла попробовать. Все равно другого пути уже не было. А пойти с ним на обострение мне очень хотелось — в данный момент больше всего на свете.
— Подождите, подождите! — Он поднял ухоженную белую руку, властно так, командно, с видом привыкшего повелевать человека, которому это право даровано с рождения. — Вам не кажется, что…
— Нет, не кажется! — Это была моя игра, и ему предстояло это понять. А заодно и пожалеть, что не сообразил сразу, что надо было вести себя со мной по-иному. И что я не денег просить пришла и не заказную статью предлагать — и что я не провинциальная девочка, ослепленная местным блеском и потерявшая напрочь голову. — Зато мне кажется, что в ваших интересах предоставить мне информацию о том, за какие именно прегрешения господин Улитин был снят со своего поста — если таковые прегрешения имелись. Я понимаю, что вам совсем не хочется их обнародовать и выносить сор из избы, — но могу обещать, что я не буду вас цитировать и вообще упоминать вашу фамилию…
— Юлия Евгеньевна, давайте, как говорят англичане, вернемся к нашим баранам. — Он был так по-олимпийски спокоен, не сомневаясь, что контролирует ситуацию и сейчас укажет мне на мое место — на которое я тут же уползу, поскуливая и поджав хвост. — Вы готовите материал об Андрее Дмитриевиче Улитине — это первое. Второе — вы получили от кого-то, возможно, совсем неинформированного, какие-то слухи, бросающие тень на наш банк. Третье — вы хотели бы, чтобы банк опроверг или подтвердил эти слухи. И наконец, четвертое — вы уфожаете, что в случае непредоставления нами нужной вам информации вы напишете все, что считаете нужным. Даже если я вам сообщу, что это ложь и клевета. Я правильно все понял?
Я спохватилась, что забыла, как его зовут, — а он так подчеркнуто вежливо меня называл, что, наверное, стоило ответить ему тем же. И я демонстративно поднесла к глазам всученную им визитку — показывая ему, что его имя не задержалось в моей памяти.
— Отчасти, Валерий Анатольевич, отчасти. — Я улыбнулась ему, делая глоток кофе — наверное, очень хорошего, но показавшегося мне дерьмовым в силу антипатии к тому, кто меня этим кофе угощал. — Пункты один и два вы поняли абсолютно правильно. Что касается остального… Я действительно напишу то, что хочу, — поскольку верю своим источникам. Но я предлагаю вам нечто вроде сделки — вы рассказываете мне то, о чем я прошу, а я не цитирую вас и плюс не делаю умозаключений, которые могут выставить ваш банк в негативном свете. Например, не пишу, что тот факт, что господин Улитин не имел высшего образования, тем более экономического, свидетельствует о том, что «Нефтабанк» с самого начала и до сих пор работает непрофессионально. Не пишу, что «Нефтабанк», на мой взгляд, был максимально заинтересован в смерти Улитина. Вас это устраивает? Да, и кстати — вы ведь в курсе, что господина Улитина убили?
Я протянула
Не скажу, чтобы на нем был страх разоблачения — даже если к смерти Улитина было причастно его руководство, мой собеседник этого знать не мог. Но нечто вроде догадки — или предчувствия того, какое мнение о банке может сформировать моя статья, — на его лице промелькнуло. И нечто вроде озабоченности. А потом на смену всему этому пришла брезгливая усмешка — хотя я заметила, что ксерокс он не отбросил презрительно, но аккуратно отодвинул чуть в сторону, что как-то не вязалось с появившимся на лице выражением.
— Да это же просто смешно! — Следовало признать, что голос у него хорошо поставлен — и манера поведения и жесты артистичны и очень отточены.
Может, мама его тренировала с детства — помешанная на принадлежности к высшему сословию мама, убеждавшая сынка в его исключительности и наставлявшая, как надо вести себя с плебеями, чтобы сразу им показывать, кто они и кто он. По крайней мере сейчас он развел руками с таким видом, что без слов было ясно, что он меня считает идиоткой, которая принесла ему какую-то грязную листовку и убеждена, что в ней написана чистая правда. — Помилуйте, Юлия Евгеньевна, — это же несерьезно. Бульварная газета — а вы придаете ей такое значение. Тем более там ведь нигде не сказано, что речь идет об Андрее Дмитриевиче, — так с чего вы это взяли?
Вот это было глупо — только идиот не мог сопоставить материал с реальностью. Герой статьи и Улитин были обнаружены мертвыми в один и тот же день, и тот и тот были банкирами и жили в загородных коттеджах. Так что вопрос получился беспомощным. Начни он хаять «Сенсацию» и подвергать сомнению достоверность печатаемых там материалов — это было бы нормально. Но вот этот идиотский вопрос показывал, что статью не читал ни он, ни его руководство — и статья эта ему очень не понравилась. И я догадывалась почему.
— Так как насчет моего предложения? — Я решила не заострять внимания на перепелкинском опусе. — Информация с вашей стороны в обмен на мое обещание как можно реже упоминать в статье «Нефтабанк» в негативном контексте? И на обещание не называть вас как источник информации?
— Должен вам сказать, Юлия Евгеньевна, что это походило бы на шантаж — если бы вам было чем меня шантажировать. — В голосе звучало нескрываемое, насмешливое превосходство — он так ничего и не понял пока, если вообще способен был понять. Или был чересчур высокого мнения о себе, не сомневаясь, что после разговора с ним я изменю свои взгляды на диаметрально противоположные. — Но я готов закрыть глаза на ваши, так сказать, журналистские приемы — оставим их на вашей совести. Что же касается информации, то я готов вам ее предоставить.
Улитин Андрей Дмитриевич возглавлял «Нефтабанк» с августа 1995 года, то есть с момента его создания, по октябрь 1997 года. В октябре 1997 года покинул «Нефтабанк» по собственному желанию, перейдя в «Бетта-банк» на должность заместителя председателя правления. Причины ухода Андрея Дмитриевича широко не обсуждались, но могу вам сообщить конфиденциальную информацию — у него были проблемы со здоровьем. Кстати, после ухода из нашего банка он в течение некоторого времени лечился за рубежом…
Я подняла брови — этого я действительно не знала. Я знала от Хромова про аварию, в которую он попал вскоре после ухода из «Нефтабанка» — между прочим, не зафиксированную в соответствующих органах аварию, — и что Улитин получил какие-то травмы. Но то, что он лечился за границей, — это было ново.