Вольный народец
Шрифт:
Тиффани жила на ферме. Если вы живете на ферме, любые суеверия о том, что младенцев приносит аист, или их находят в капусте, имеют тенденцию исчезать в самом начале, особенно если ночью у коровы начинаются тяжелые роды. Еще она помогала при окоте, когда в трудных случаях маленькие руки бывают очень полезными. Она знала все о сумках с красной охрой, которые подвязывали на грудь баранам, и почему овцы с красными пятнами на спине весной родят ягнят. Удивительно, что может узнать тихий наблюдательный ребенок. Сюда входят и вещи, для которых, как считается, она была не достаточно взрослая.
Ее
— Что происходит, Всяко-Граб? — сказала она, тщательно подбирая слова.
— А, ну… это — правило клана, знашь, — ответил Фигл неловко. — Ты теперь новая кельда, и… и мы обязаны спросить тебя, ты вишь… Не важно, что мы чувствуем, мы должны попросить, чтоб ты бур-бур-бур… — пробормотал он и быстро отступил.
— Я что-то не поняла, о чем ты, — сказала Тиффани.
— Мы хорошо почистились, ты вишь, — сказал Всяко-Граб. — Некоторые парни искупались в пруду, хотя еще только май, [14] а Большой Ян помылся вообще в первый раз, а Псих-Вулли нарвал тебе милый букетик.
14
Вот тут у автора небольшое расхождение. В начале книги он говорит, что сейчас солнцестояние — то есть, конец июня. Учитывая суровый климат Лоуленда, такая теплая ночь, когда можно бегать по улице в одной ночнушке, не подходит к маю. Хотя, может быть, Всяко-Грабу что май, что июнь (прим. переводчика).
Псих-Вулли выступил вперед, раздуваясь от возбуждения и гордости, и подкинул упомянутый букет в воздух. Это, вероятно, были хорошие цветы, но у него не было большого опыта в подборе и составлении букетов. Стебли, листья и помятые лепестки торчали из его кулака во все стороны.
— Очень приятно, — сказала Тиффани, сделав еще один глоток чая.
— Мило, мило, — сказал Всяко-Граб. — Так мошь ты могла бы сказашь нам бур-бур-бур…
— Они хотят знать, за кого из них ты выйдешь замуж, — громко сказала Фион. — Это правило. Ты должна выбрать или уйти как кельда. Ты должна выбрать своего жениха и назвать день.
— Да, — сказал Всяко-Граб, не поднимая глаз на Тиффани.
Тиффани не уронила чашку, но только потому, что не смогла пошевелить ни одним мускулом. Она думала: «Ааааргх! Это происходит не со мной! Я не могу! Он не может! Мы не можем! Они же даже не… Это смешно! Бежать!»
Но она помнила о сотнях возбужденных лиц в тени. То, что ты сделаешь, очень важно, сказало ее Ясномыслие. Они все наблюдают за тобой. И Фион хочет увидеть, как ты поступишь. Вообще-то ты не должна ненавидеть девчонку на четыре фута короче себя, но ты это делаешь.
— Хорошо, это весьма неожиданно, — сказала она, заставив себя улыбнуться. — Это, конечно, большая честь.
— Да, да, — сказал Всяко-Граб, смотря в пол.
— И вас так много, что очень трудно выбрать, — продолжала Тиффани, все еще улыбаясь. Ее Ясномыслие подсказало: ему это тоже не нравится!
— Да, это так, — сказал Всяко-Граб.
— Я хотела бы подышать свежим воздухом, в то время, пока буду размышлять об
Она присела и всмотрелась в бледно-желтые листья.
— Жаба! — закричала она.
Жаб выполз, что-то жуя:
— Гм? — сказал он.
— Они хотят женитьсяна мне!
— Мм фммм-фмм мм?
— Что ты там жуешь?
Жаб сглотнул:
— Очень тощего слизняка.
— Я сказала, что они хотят жениться на мне!
— И?
— И? Ладно, только… Только подумай!
— О, право, неслабое намерение, — сказал жаб. — Это конечно ничего, но когда ты будешь ростом в пять футов и семь дюймов, он все еще будет шести дюймов высотой…
— Не смейся надо мной. Я кельда!
— Хорошо, конечно, суть не в этом, — сказал жаб. — Насколько они заинтересованы, есть правила. Новая кельда выходит замуж за воина, которого выбирает, поселяется с ним и рожает множество Фиглов. Это было бы ужасное оскорбление — отказаться…
— Я не собираюсь выходить замуж за Фигла! У меня не может быть сотен младенцев! Скажи, что мне делать?!
— Я? Сказать кельде, что делать? Я не смею, — сказал жаб. — И мне не нравится, когда на меня кричат. Даже у жаб есть своя гордость, знаешь ли, — он отполз назад в листья.
Тиффани глубоко вздохнула, готовая закричать, а затем удержала язык за зубами. Она подумала, что старой кельде это было известно. Так… она, должно быть думала, что я в состоянии справиться с этим. Это только правила, и они сами не знают, что с ними делать. Ни один из них не хочет жениться на такой большой девушке, как она. Это были только правила. Должен быть способ обойти их. Должен был быть. Но она признавала, что жених и она должны были назвать день. Они сказали ей об этом.
Она мгновение смотрела на терновник. «Хм», — подумала она и скользнула обратно в отверстие.
Пиксти нервно ждали, каждое израненное и бородатое лицо поворачивалось к ней.
— Я выбираю тебя, Всяко-Граб, — сказала она.
Лицо Всяко-Граба застыло от ужаса. Она услышала, как он тихонько пробормотал:
— Ай, кривенс!
— Но ведь невеста назначает день, не так ли? — сказала Тиффани бодро.
— Все это знают.
— Да, — Всяко-Граб дрожал. — Это трандиция, верно.
— Тогда я выбираю, — Тиффани глубоко вздохнула. — На краю света есть огромная гранитная гора высотой в милю, — сказала она. — И каждый год маленькая птичка прилетает к ней и вытирает об нее свой клюв. Так вот, когда птичка сотрет всю гору в порошок… в этот день я выйду за тебя, Всяко-Граб!
Застывшее от ужаса лицо Всяко-Граба исказилось от паники, но затем он поколебался и медленно начал усмехаться.
— Да, неплохая идея, — медленно проговорил он. — Совсем не обязательно спешить.
— Абсолютно, — сказала Тиффани.
— И тогда ж мы думашь список гостей и все такое, — продолжал пиксти.
— Правильно.
— Плюс, какое будет подвенечное платье, и корзины с цветами, и ми-ню, — сказал Всяко-Граб, выглядевший гораздо более веселым, чем секунду назад.