Вольный народец
Шрифт:
— Ты бы сказал мне, если бы это было так, правда? — быстро спросила она. — Было бы ужасно, если бы все видели, что я встревожена, а я об этом не знала.
— Ты не догадываешься, что это значит, ну, например… — спросил жаб.
— Не уверена, нет.
— Она всего лишь не хочет, чтобы ты расстраивалась.
— Да, я подумала что-то вроде этого, — солгала Тиффани. — Ты можешь посидеть на моем плече? Я думаю, что мне, возможно, нужна будет здесь некоторая помощь.
Ряды
— Ну как те местечко, а? — спросил голос снизу. — Классно, правда?
Она посмотрела вниз. Всяко-Граб и несколько других пиксти, которых она уже видела, притаились там и нервно за ней наблюдали.
— Очень… удобно, — сказала Тиффани, потому что это было лучше, чем сказать: «какое все закопченное» или «как очаровательно шумно». Она добавила:
— Вы готовите для всех на том небольшом костре?
В центре большого пространства горел небольшой огонек под отверстием в крыше, позволявшем дыму затеряться в кустах наверху, а взамен дававшем немного дополнительного света.
— Да, хозяйка, — сказал Всяко-Граб.
— Мелочь, кролей и все такое, — добавил Псих-Вулли. — Большие куски мы жаришь в меловой пи-ммфф…
— Прости, что ты сказал? — спросила Тиффани.
— Что? — переспросил Всяко-Граб с невинным видом, в то время как его рука зажимала рот Вулли.
— Что сказал Вулли по поводу жарки «больших кусков»? — потребовала Тиффани. — Вы жарите большие куски в меловой яме? Это такие большие куски, которые говорят «бе-е-е»? Потому что это единственные большие куски, которые вы можете найти на этих холмах!
Она встала на колени и опустила лицо так, что оно оказалось в нескольких дюймах от Граба, который криво улыбался и потел.
— Ну?
— Ах… ну… хорошо… можно сказать…
— Ну?
— Это не твои, хозяйка! — завопил Всяко-Граб. — Мы не брашь скотину Болитов без спроса Бабули!
— Бабуля Болит разрешала вам брать овец?
— Да, она делала, делала, делала это! Как оп-плату!
— Оплату? За что?
— Больных овец никогда не резали волки, — затараторил Всяко-Граб. — Лисы не ловили больных ягнят, верно? Ни одному ягненку враны не клев глазов, мушто Хэмиш был в небе!
Тиффани покосилась на жаба.
— Вороны, — сказал жаб. — Они иногда клюют глаза…
— Да, да, я знаю, что они делают, — сказала Тиффани. Она немного успокоилась. — О, я понимаю. Вы гоняли ворон, волков и лис для Бабули, да?
— Да, хозяйка! Не токо гоняш прочь, нет, не токо! — сказал Всяко-Граб торжествующе. — На волке
— Да, на хорош шашлык его, но не так хорош, как овца, что… ммфф… — успел сказать Вулли, прежде чем рука снова зажала ему рот.
— У карги мы брашь токо то, что давала, — сказал Всяко-Граб, жестко удерживая своего вырывающегося брата. — Как ее теперь нет, ну… мы брашь токо оч старых овец, которым по любому кирдык, но нет ни одной скотины Болитов на моей совести.
— На твоей совести, как у пьяного грабителя? — спросила Тиффани.
Всяко-Граб просиял:
— Да! — сказал он. — Я сделашь себе хорош репутацию на их защите! Правда, хозяйка. Мы следишь за овцами в память о Бабуле Болит, взамен брашь всякую мелочь.
— Ну и табак, конеш… ммфф… — Псих-Вулли попытался еще раз открыть рот.
Тиффани глубоко вздохнула и окинула взглядом колонию Фиглов. Всяко-Граб возбужденно улыбался, что делало его похожим на человека-тыкву.
— Вы берете табак? — прошипела Тиффани. — Табак, который пастухи приносят для… моей Бабули?
— Ах, я забыл об этом, — пропищал Всяко-Граб. — Но мы всяко ждем пару дней, чтоб она пришла забрать его. С каргой не договоришься, в конце концов. И мы следишь за овцами, хозяйка. И она не жалеешь нам, хозяйка!
Много ночей она делишь трубку с кельдой на колесе ее фургона. Да то б не она была, чтоб позволить доброму куреву мокнуть под дождем! Пожалуйста, хозяйка!
Тиффани была очень рассержена и, что было еще хуже, сердилась она на себя.
— Когда мы находим потерянных ягнят и все такое, мы приводишь их сюда, пастухам на погляд, — добавил Всяко-Граб с тревогой.
«Что по-моему случилось? — думала Тиффани. — Я думала, что она вернется за пачкой «Веселого моряка»? Я думала, что она все еще ходит по холмам, ухаживая за овцами? Неужели я думаю, что она… все еще здесь, ищет потерянных ягнят?
Да! Я хочу, чтобы это было так. Я не хочу думать, что она уже… ушла.
Кто-то такой, как Бабуля Болит, не может… больше не быть. И я хочу, чтобы она вернулась, потому что она не знала, как говорить со мной, и я тоже боялась, говорить с ней, и поэтому мы никогда не говорили, и мы превратили тишину во что-то, что объединяет.
Я ничего не знаю о ней. Только несколько книг и несколько историй, которые она попыталась рассказать мне, и вещи, которые я не понимала, а еще я помню большие красные мягкие руки и тот запах. Я никогда не знала, кем она действительно была. Я думаю, ей тоже было когда-то девять. Она была Сарой Плакса. Она вышла замуж и родила детей, двух из них — в фургоне. Она делала все то, о чем я не знаю».