Вольные стрелки
Шрифт:
Флаги безжизненно обвисли вниз, прилипая к мачтам или обвиваясь вокруг фалов. А выше, на пологом склоне, раскинулись длинные ряды белых палаток, сиявших под серебряным светом луны, как снежные пирамиды. Из одной палатки просвечивал сквозь полотно желтый свет; должно быть, какой-то солдат сидел там, устало чистя ружье или до блеска натирая медную пряжку пояса.
Изредка между палатками мелькали неясные человеческие силуэты: то возвращались от полковых товарищей запоздалые солдаты и офицеры. Другие силуэты прямо и неподвижно стояли вокруг всего лагеря, на
Отдаленный плеск весла, долетавший с какой-нибудь шлюпки, тихий рокот прибоя, время от времени - оклик часового "Кто идет?" и затем тихий разговор, стрекот цикад в темной чаще, вскрик морской птицы, спугнутой подводным врагом со своей влажной постели, - вот и все звуки, нарушавшие глубокое молчание ночи.
Я тихо шел по берегу, пока не добрался до той стороны острова, которая обращена прямо к Мексике. Здесь густо разросся запутанный лианами чапарраль; он спускался до самой воды, где и кончался купой мангифер. В этом месте палаток не было, и нетронутая чаща оставалась пустынной и темной...
Луна уже заходила, и блуждающие тени спускались на морские воды.
Да, кто-то скользнул в кусты! Прошуршали листья... Конечно, это какой-то солдат пробрался за линию часовых и теперь боится вернуться в лагерь... Ага, челнок! Рыбачий, конечно. Клянусь жизнью, этот челнок мексиканский!.. Но кто же мог пригнать его сюда? Какой-нибудь рыбак с Туспанского побережья? Нет, он попал сюда не случайно; должно быть, это...
Подозрение охватило меня, и я бросился в заросли мангифер, куда только что скользнул солдат. Но, не пройдя и пятидесяти шагов, я понял все безумие своего поступка. Я попал в темный, непроходимый лабиринт; со всех сторон меня окружали стены листьев и шипов. Ветви мангифер, склоненные до земли и ушедшие в нее корнями, перепутанные и связанные крепкими лианами, преграждали мне путь.
"Если это в самом деле шпионы, - подумал я, - то таким путем их не поймаешь! Впрочем, я могу как-нибудь пробраться через лес. Тыл лагеря должен быть тут недалеко. Ух, какой мрак!.."
И я двинулся вперед, перелезая через поваленные стволы, путаясь в цепких лианах. Вьющиеся стебли хватали меня за шею, шипы царапали меня, ветви меските до крови хлестали в лицо. Я схватился рукой за свисавшую ветвь; липкое тело испуганно и злобно забилось под моим прикосновением, высвободилось и перебросилось через мое плечо и, убегая, зашуршало палым листом. Я услышал зловонное дыхание, холодная чешуя задела мне щеку. То была отвратительная игуана...
Огромная летучая мышь хлопала мне в лицо своими похожими на паруса крыльями. Она ежесекундно возвращалась ко мне; дух захватывало от ее зловония. Два раза пытался я ударить ее шпагой, но промахивался и протыкал пустой воздух. На третий раз шпага запуталась в лианах. Это было ужасно. Борьба с такими врагами пугала меня...
Наконец, после долгих усилий, я увидел просвет. За деревьями открывалась лужайка, и я радостно бросился к ней.
– Как хорошо!
– воскликнул я, выбравшись из лесного мрака.
Прямо передо мной, не более как в трех шагах, стоял, простирая ко мне костлявые руки, образ самой смерти. Я ясно увидел белый обнаженный череп с пустыми глазницами, длинные голые кости ног, неприкрытые иззубренные ребра, костлявые пальцы скелета...
Немного справившись со своим страхом, я услыхал в кустах шум. Казалось, двое человек отчаянно боролись там.
– Эмиль, Эмиль!
– кричал женский голос.
– Не убивай его, не надо!
– Прочь! Не мешай мне, Мари!
– отвечал низкий голос мужчины.
– О нет, - продолжала женщина, - не надо, не надо, нет, нет.
– Проклятие всем женщинам! Говорят тебе, пусти!
Послышался звук яростного удара... вскрик... и в ту же секунду из кустов вынырнул человек.
– А, капитан! Удар за удар!
– закричал он по-французски. Больше я ничего не слышал. Страшный удар обрушился на меня, и я упал замертво...
Первое, что я увидел, придя в сознание, была длинная рыжая борода Линкольна, потом сам Линкольн, потом бледное лицо маленького Джека и, наконец, кучка солдат из моей роты. Оглянувшись, я увидел, что лежу в своей палатке, на своей походной кровати.
– Как? Что?.. В чем дело?.. Что такое?
– заговорил я, нащупывая рукой мокрую повязку на голове.
– Лежите смирно, капитан, - сказал Боб, отнимая мою руку от повязки и укладывая ее вдоль тела.
– Ожил, ожил! Вот и хорошо!
– воскликнул ирландец Чэйн.
– Ожил? Да, что же со мною было?
– спросил я.
– Ох, капитан, ведь вас чуть не убили. Всё они - эти мерзавцы французы, чтоб им всем провалиться!..
– Убили? Мерзавцы французы? В чем дело, Боб?
– Понимаете, капитан, вы ранены в голову. И мы думаем, что это те французы...
– Ах, теперь вспоминаю! Удар, да... но смерть?.. Смерть?
Я приподнялся на постели, словно ко мне вернулся мой ночной призрак.
– Смерть, капитан? Какая смерть?
– спрашивал Линкольн, поддерживая меня своими крепкими руками.
– Капитан, верно, вспомнил скелет, - сказал Чэйн.
– Какой скелет?
– спросил я.
– Ну, да, старый скелет, что наши ребята нашли в лесу, капитан! Он висел на дереве, под которым вы лежали, и качался над вами, словно знамя. Вот подлые французы!
Больше я о "смерти" не расспрашивал.
– Но где же французы?
– спросил я, помолчав.
– Удрали, капитан!
– отвечал Чэйн.
– Удрали?
– Удрали, капитан! Как он говорит, так и есть, - подтвердил Линкольн.
– Удрали? Что вы хотите этим сказать?
– Дезертировали, капитан...
– Почем вы знаете?
– Да ведь здесь их нет.
– На всем острове?
– Мы обыскали все кусты.
– Но о каких французах вы говорите? Что за французы?