Шрифт:
Глава I. ОТЕЦ АНТОНИО
Значительная часть Нового Света до сих пор еще покрыта громадными девственными лесами, которые не тронуты рукою человека и в полной неприкосновенности сохраняют лежащую на них со дня создания мира печать величия. Лесные охотники — удивительный кочевой класс людей, выходцев из различных европейских стран и по преимуществу французов — единогласно утверждают, что для каждого, кто желает проникнуть в эти леса, с первых же шагов начинаются почти неодолимые трудности (в дальнейшем они как бы отступают и через некоторое время исчезают совершенно). Кажется, что природа
Много раз за время наших странствований по Америке нам приходилось убеждаться в справедливости такого наблюдения. Это странное распределение лесной растительности, при котором опушка заполняется паразитными растениями, переплетающимися друг с другом, вросшими одно в другое и пускающими отростки во все стороны с почти невероятною силой произрастания, всегда казалось нам загадкой, интересной с различных точек зрения, особенно с научной.
Нам думается, что развитию растительности благоприятствует циркуляция воздуха.
Воздух, окружающий огромные пространства, покрытые высокорастущими деревьями, волнуемый различными течениями, проходящими беспрепятственно в верхних слоях атмосферы, проникает до известной глубины в чащу деревьев и дает пищу всевозможным паразитным кустарникам и ползучим растениям. На некоторой глубине воздух уже не так часто обновляется, зародыши низко растущих растений не имеют постоянного притока главной своей пищи — угольной кислоты и за недостатком ее чахнут и погибают.
Насколько это верно, подтверждается тем обстоятельством, что там, где рельеф местности благоприятствует обмену воздуха, например по течению реки или по ущелью, открытому господствующим ветрам, растительность бывает обыкновенно гораздо разнообразнее и пышнее, чем на плоских низменностях или ровных плато.
Можно смело утверждать, что ни одна из тех мыслей, которыми мы начали настоящую главу, не зародилась в уме отца Антонио 1 в то время, когда он неслышно и осторожно пробирался под деревьями, оставив человека, оказавшего ему помощь и, вероятно, спасшего ему жизнь, биться как он мог и умел с шайкой краснокожих, которые на него напали и против которых он вряд ли мог защищаться.
Отца Антонио нельзя было, однако, считать трусом — вовсе нет. Во многих критических обстоятельствах он являл истинную храбрость, но это был человек, которому род его жизни доставлял неисчислимые выгоды и был источником бесконечного наслаждения, жизнь ему казалась прекрасной, и он делал все, что было в его силах, лишь бы проводить ее без забот и среди всякого рода удовольствий. Так, например, идти навстречу опасности казалось ему несовместимым с его положением и правилами благоразумия, но, когда опасность становилась неизбежной, он, как все доведенные до крайности люди, делался грозным и страшным для всех тех, кто так или иначе вызывал в нем взрыв гнева.
1
Смотри роман «Пограничные Бродяги». — Примеч. автора.
В Мексике, как и вообще в латинской Америке, духовенство набирается среди бедных классов населения и состоит из людей, отличающихся грубым невежеством и, по большей части, более чем сомнительной нравственностью.
Тем не менее они пользуются у индейцев, принявших христианство, громадным авторитетом и уважением, но этот окружающий их ореол святости они самым бессовестным образом употребляют для вымогательства у этих бедных людей денег под самыми пустыми предлогами. В конце концов распутство духовенства в этих несчастных областях, уже состарившихся и клонящихся к упадку, не изведав юношеского развития сил, дошло до такой степени, что, являясь невозможным и святотатственным в глазах европейца, стало казаться обычным для окружающих людей и не привлекало уже ничьего внимания.
Мы далеки, однако, от намерения утверждать, что среди мексиканского духовенства вообще и даже среди монашествующих нет людей вполне достойных своего положения и убежденных в святости своего служения — таких лиц не мало, но, к сожалению, они составляют такое незначительное меньшинство, что на них нужно смотреть как на исключение.
Отец Антонио был не лучший, но и не самый худший из монахов своего ордена. Однако, на его несчастье, судьбе словно понравилось с некоторого времени тешиться над ним и совершенно против его воли ставить его в такие положения, которые не согласовались ни с его характером, ни с его взглядами. Приключения, одно другого неприятнее, омрачали его жизнь, которую он вел до сих пор так вольготно.
Горькое чувство обиды разлилось в душе монаха особенно после того, как Джон Дэвис сделал его жертвою жестокой мистификации. Им овладело угрюмое отчаяние. Точно придавленный какою-то тяжестью, неверной поступью пробирался он через лес. Шум схватки доходил до его ушей и, подгоняемый им, он спешил как мог, боясь, что если краснокожие останутся победителями, то ему не миновать их рук.
Ночь настигла несчастного отца Антонио, а он все еще не мог добраться до опушки. Лес начинал казаться ему нескончаемым.
Не обладая ни малейшей сноровкой, не привыкший к жизни вдали от людского общества, монах почувствовал себя в большом затруднении, когда увидал, что солнце скрылось за горизонтом, потонув в океане золотой зари, и тьма почти тотчас же спустилась на землю.
Без оружия, не имея возможности развести огонь, до полусмерти изнуренный от голода и беспокойства, отец Антонио обвел вокруг себя бессмысленным, полным отчаяния взглядом и с глухим стоном опустился на землю.
Он не знал, какому святому препоручить себя.
Инстинкт самосохранения, однако, скоро взял верх над отчаянием. Страх, дошедший до крайних пределов, вызвал в нем нервное возбуждение. В это время начали уже пробуждаться ночные хищные звери и оглашать своим печальным воем безмолвный лес, как бы приветствуя возвращение желанного для них мрака. У отца Антонио нижняя челюсть стала невольно подрагивать, когда он услыхал этот вой, но, сделав над собой нечеловеческое усилие, он решил воспользоваться последними отблесками зари, пробивавшимися сквозь чащу, чтобы найти себе хоть какое-нибудь убежище на ночь.