Волны над нами
Шрифт:
Разумеется, я слыхала еще раньше о знаменитых карадагских камнях — сердоликах, яшмах и агатах, часто сама находила на берегу и под водой красивые камешки. Но искать их специально, проводить все дни на берегу, роясь в тальке, и проникать в самые недоступные бухты в надежде найти там большой сердолик, было совсем не интересно.
Сгорбленные фигуры одержимых «каменной болезнью» целые дни маячили в Сердоликовой бухте или на пляже в Планерском (Коктебель). У нас их было тоже вполне достаточно. Уткнувшись носом в россыпи гальки, они не замечали ни моря, ни величественных утесов. Цветной камешек величиной с наперсток заслонял им весь мир.
Степан уже переболел первыми стадиями болезни и достиг высшей,
Степан поставил передо мной коробку из-под печенья и взялся за крышку.
— Здесь тридцать два камня, — сказал он, многозначительно глядя на меня.
Я не поняла намека и смотрела на него с недоумением.
— У меня все камни на счету, — сказал Степан. Я обиделась.
— Вы думаете, после моего визита их будет меньше? Степан пожал плечами и снял крышку с коробки.
На тонком слое ваты лежали камни дивной красоты. Там были прозрачные пламенные сердолики всех оттенков, от темно-красных, почти коричневых, до персиковых и розовых. Полосатые агаты и причудливых узоров яшмы, окаменелые букеты звездчатых кораллов на плоских овальных гальках. Некоторые были похожи на опалы—в голубоватом, молочном камне светился оранжевый огонек. Там были и слоистые камни, в которых матовые жилки причудливо обвивали прозрачную сердцевину, и такие камни, где призрачный узор образовывал неясные очертания растений и странных животных.
Увидев коллекцию, я простила бестактные намеки.
Боюсь, если бы не предупреждение Степана, я бы преступила известную заповедь «не укради».
Как нарочно, в тот же день я нашла отличный, крупный сердолик. Виталий сознался, что он давно потихоньку ищет на дне камни. Валя оказалась самой стойкой. Она тоже, конечно, искала и находила камни, но голову не теряла. К счастью, мое увлечение камнями протекало вспышками. После двух-трех удачных находок я успокаивалась и подбирала красивые камешки мимоходом, не тратя на их поиски драгоценного времени. Потом кто-нибудь находил особенно красивый сердолик или агат, и моя страсть вспыхивала с новой силой.
Наши экскурсии захватывали все более отдаленные районы. Стали привычными громадные подводные утесы Сердоликовой и Пуццолановой бухт, мрачные черные стеньг с гирляндами мидий и цистозиры под аркой Золотых Ворот, щели и гроты в отвесных стенах. В глубоких бухтах, где из кристально чистой воды поднимаются темные утесы и зеленый светящийся туман скрадывает очертания дальних скал, происходили особенно интересные для нас встречи. Надо было только внимательно смотреть вокруг, и тогда вдруг появлялись десятки живых существ, не замеченных с первого взгляда.
Однажды я плыла вдоль шероховатой стены с многочисленными выступами и глубокими расщелинами. Бахрома водорослей, колеблемая волнами, то открывала обросший моллюсками и губками темный камень, то непроницаемой завесой скрывала его выступы.
Мне показалось, что из щели торчит голова рыбы. Я нырнула
Они действительно близки к окуням и напоминают их и формой тела, и выражением хищной морды, да и размера подходящего, с окуня средней величины. Они попадались мне много раз, но все, даже самые крупные, были не более 20 сантиметров. Одни окрашены ярче, другие значительно скромнее, но красно-коричневые полосы и синее пятно на боку давали возможность сразу отличить их от других рыб.
Манера каменных окуней забиваться в расщелины и поглядывать оттуда на остальных обитателей моря объясняется, вероятно, известной склонностью некоторых хищников подстерегать свою добычу в засаде. Или же они сами прячутся там от более крупных хищников, этого я не знаю и могу только строить предположения. Но обычно их бывает в убежище по нескольку штук, и надо специально присматриваться к скалам, чтобы их обнаружить. Часто можно встретить каменных окуней плавающими вблизи скал, и если подплыть к ним слишком близко, они прячутся в водорослях и под карнизами.
Эти рыбы интересны еще в одном отношении. Все они гермафродиты, и в теле каждой из них развиваются и икра, и молоки. Созревание икры и молок происходит в разное время, и, таким образом, каменный окунь в разное время оказывается то самцом, то самкой.
Все детали окраски окуня я рассмотрела в аквариуме, где он прожил несколько дней. По кирпично-красной или коричневой спинке идут широкие темно-коричневые полосы. На боках и брюхе по золотисто-желтому фону расписаны голубые мраморные узоры, на голове и горле мрамор оранжевый с голубым. Такой же мрамор на всех плавниках, кроме грудных — те просто лимонно-желтые. Пестрые глаза и сияющее синее пятно на боку дополняют наряд этой рыбы.
Один из представителей того же семейства каменных окуней носит название лаврака, или морского волка. К величайшему, сожалению, нам ни разу не удалось его увидеть. Для сведения более счастливых подводных туристов могу сообщить об этой рыбе следующее: размер ее достигает метра длины, а вес—12 килограммов. Это сильная, стремительная рыба, которая охотится за мелкой рыбой вдоль берегов, особенно в тех местах, где бьет прибой. Подходит к устьям рек во время нереста, продолжающегося с мая до осени.
Я видела уже пойманного лаврака у любителей-рыболовов на кавказском побережье. Там они называют его белорыбицей, хотя к настоящей белорыбице лаврак не имеет ни малейшего отношения. По словам поймавшего его рыболова, лаврак бешено сопротивлялся, и вытащили его на берег только при помощи подоспевшего соседа с большим подсачником.
Лаврак был около 50 или 60 сантиметров длины с темной спиной и серебристым брюхом.
Для подводного охотника такая рыба должна представлять большой интерес своим темпераментом, величиной и превосходным качеством мяса.