Волновый кот
Шрифт:
– Вот тебе и кот в мешке, то бишь в ящике, – прокомментировала я озадаченно.
– КОТ В ЯЩИКЕ, – повторил Пират ОГРОМНЫМ шепотом, благоговейно припав брюхом к полу. – Ой-вау, ой-вау, ой-вау!
И наступила тишина – оглушительная тишина. Мы оба таращились
– Точно шкатулка Пандоры, – произнесла я обычным шепотом. Я подзабыла подробности этой старинной байки. Что-то о выпущенных из некоей магической емкости несчастьях – не то просто мелких грешков, не то каких-то кошмарных вирусных инфекций. Но вроде бы там было что-то еще. Когда все беды повырывались наружу, на дне ящика оставалось что-то еще – нечто совсем иное, совершенно неожиданное. Что бы это могло быть? Надежда? Дохлая кошка? Уже не припомнить.
Во мне стало нарастать беспокойство. Я оглянулась на Пирата. Пес ответил выразительным движением лохматых бровей. И не уверяйте меня после этого, что собаки – бездушные твари.
– Что именно хочешь ты доказать? – потребовала я объяснений.
– Что кот либо загнется, либо останется жив, – пробормотал пес подчеркнуто смиренно. – Определенность. Вот все, чего я так жажду. Знать наверняка, что Творец играет с Вселенной в орлянку.
– Играет он там себе или нет, – заметила я, смерив Пирата удивленно-ироническим взглядом, – но неужто ты всерьез полагаешь, что он
Сделав шаг вперед, я жестом иллюзиониста откинула крышку. Следом, шумно выдохнув, тут же подскочил Пират. Кота внутри, естественно, не оказалось.
Пес не тявкнул, не рухнул в обморок, даже не выругался. Случившееся он воспринял с почти что спартанским хладнокровием.
– Ну, и где же ваш кот? – поинтересовался он наконец.
– А где ящик?
– Здесь.
– Где именно?
– Вот же он.
– Это нам только так кажется, – возразила я. – В действительности же следует пользоваться ящиками покрупнее.
Пират застыл в полном и окончательном замешательстве. Он не дернулся даже тогда, когда потолок над его головой, отъехав в сторону, в точности как перед тем крышка мудреного ящика, открыл провал в неестественно звездное небо. Дыхания псу хватило лишь на очередное «ой-вау!».
А я признала наконец ту щемящую ноту, что все еще продолжала звучать во мне. Даже успела проверить ее, тренькнув на мандолине, прежде чем запузырился лак и вытек столярный клей. Это нота «ля», та самая, из-за которой свихнулся бедняга Шуман. Восхитительный, чистый тон, куда более ясный и отчетливый теперь, когда над головою одни только звезды. Мне будет очень недоставать моего рыжего мурлыки. Остается лишь гадать, успел ли он все же отыскать то, что так бездумно утратили мы с вами.